Сталинизм «в собственном соку»

Одной из самых сложных, запутанных проблем, поставленных русской революцией 1917 года, является проблема природы и сущности сталинизма. Эта проблема порождает целый ряд «неудобных» вопросов: в каком отношении находится  сталинизм к коммунистической идеологии и большевизму; является ли тоталитарное общество, построенное в СССР сталинистами, неизбежным и закономерным и т.д., и т.п. Ни официальная советская, ни диссидентская историография не дали на эти вопросы вразумительного ответа.   Адекватные же исторические исследования[1] стали возможными только в последние годы, на основе непредвзятого анализа  ранее скрывавшихся от широкой общественности фактов и материалов, а также учета опыта зарубежных авторов.  К сожалению, такие исследования тонут в мутном потоке псевдоисторических разоблачительских материалов, с одной стороны,  либо же  вульгарной апологетики сталинизма, с другой.  Поэтому приходится вновь и вновь возвращаться к одной и той же теме, каждый раз дополняя ее новейшими результатами конструктивной исторической науки.

Данная статья посвящена исследованию сущности современного сталинизма, его психологии, причинам его востребованности нынешней правящей элитой, а также тому, куда он, собственно говоря, толкает нас. Именно реалии сегодняшнего дня, а не экскурс в историю давно минувшего прошлого составляют главное содержание данного исследования. Поэтому мы заранее приносим извинения тем, кто сочтет статью излишне перегруженной историческими фактами. Там, где это возможно, мы сократили фактический материал до кратких ссылок на уже известные исторические исследования. Но совсем без фактического материала обойтись никак нельзя. Мы покажем в дальнейшем, что абстрактные рассуждения обычно не действуют, когда речь идет о полемике с людьми, у которых психология сталинизма находится на уровне подсознания.  И только конкретный исторический материал всё же воспринимается (хотя и с большим трудом).     

Сталинизм на пике истории

Два потока репрессий

Говоря о сталинских репрессиях, надо разделять два их потока: против широкого слоя граждан и репрессии в среде партийного руководства, в частности, уничтожение «ленинской гвардии». С точки зрения историка, это две разные, хотя и очень сильно взаимосвязанные проблемы. В частности, различен подход к определению масштабов репрессий, к исследованию механизма выбора жертв.  Несомненно, что волна репрессий против руководства прямо предопределила, скопированную с неё, как с кальки, основную волну массовых репрессий на местах. И потому наивно выглядят те, кто радостно потирал руки, наблюдая, как в 30-х одна часть правящей группировки  методично истребляла другую. «Мол, пускай там наверху грызутся и уничтожают друг друга – нам больше достанется: квартирки «врагов народа» освободятся, посты и т.п.» - рассуждали они тогда и также рассуждают сегодня их идейные наследники. Но исторические реалии состоят в том, что многие злорадствующие жестоко просчитались. Им досталось совсем не то, чего они ожидали, а нечто прямо противоположное. Достались те же тюремные нары за такие же несовершенные преступления. 

Важно понимать, что  существовали и такие волны репрессий против широких масс, которые  были связаны с сущностью сталинизма лишь опосредованно и объяснялись особенностями исторического момента. Например, сюда можно отнести репрессии   времен Великой отечественной войны: депортацию чеченцев, крымских татар, фильтрацию (через ГУЛАГ) бывших военнопленных и т.п. Именно вот эту группу репрессий чаще всего и рассматривают сталинские апологеты, пытаясь обелить преступления сталинизма – доказав, что, во-первых, жертвы репрессий были и на самом деле частично виновны, а, во-вторых, объяснив репрессии суровой внешней обстановкой и неизбежными (при такой обстановке) перегибами на местах. 

При этом сталинисты активно используют фальсификационный метод «амальгамы» (в прямом значении - сплав разнородных металлов), основанный на произвольном отождествлении разнородных исторических явлений, разделенных в пространстве и во времени. Раскрывая манипуляционную сущность данного метода, В.Роговин пишет: «Уже в конце 20-х годов левая оппозиция доказывала, что Сталин и его приспешники взяли на вооружение метод амальгамы для обвинения оппозиционеров в сотрудничестве с антисоветскими силами. В 30-е годы Троцкий говорил о сталинских амальгамах в более широком смысле - как о провокационном отождествлении большевиков - противников сталинизма - с контрреволюционными заговорщиками, террористами, диверсантами, шпионами иностранных разведок. Этот метод служил главным орудием обмана советского народа и прогрессивной зарубежной общественности с целью обеспечить их доверие к самым страшным репрессивным акциям против "врагов народа". В дальнейшем точно так же амальгамировались глубоко разнородные силы: власовцы, полицаи - и не запятнавшие себя сотрудничеством с гитлеровцами военнопленные, прошедшие через ад фашистских концлагерей; участники крестьянских восстаний конца 20-х - начала 30-х годов - и "раскулаченные" в порядке очередной разнарядки середняки; бывшие хозяева царской России, ненавидевшие Октябрьскую революцию, которая отняла их привилегии, - и коммунисты, отважившиеся на критические суждения о сталинском руководстве; участники белогвардейских заговоров - и обыватели, пострадавшие за неосторожное слово; организаторы и члены националистических бандформирований - и подвергнутые безжалостной депортации целые народы. …Не менее произвольны и пущенные в оборот антикоммунистическими силами "сталинистские амальгамы навыворот", которые объясняют все трагические явления послеоктябрьской истории, в том числе все ужасы сталинизма, некими свойствами и пороками, якобы изначально присущими большевистской партии»[2].

Апологетика сталинизма с использованием «амальгам» получается у кого-то  складно, у кого-то убого – в зависимости от публицистического таланта авторов. Но в любом случае, апологеты ни в коей мере не могут подобным путем полностью вывести сталинизм из-под критики. Ведь они стараются как бы не замечать репрессии в среде партийного и советского руководства, уничтожение сталинистами старых большевиков (своих же товарищей по партии, так называемой ленинской гвардии). Эти репрессии уже не оправдаешь ни виновностью жертв (потому что сегодня доподлинно известно, что они  не совершали приписанных им преступлений), ни суровостью внешней обстановки  (пик репрессий пришелся как раз на то время, когда сталинисты лицемерно бахвалились завершением строительства социализма в СССР), ни перегибами на местах (репрессии против членов ЦК и политбюро были невозможны без личной санкции Сталина[3]). 

Обложка книги В.Роговина «Партия расстрелянных»

Каковы же масштабы репрессий в среде высшего руководства?  Согласно данным доклада Н.С.Хрущева на XX съезде были репрессированы  98 из 139 членов Центрального комитета, 1108 из 1966 делегатов XVII съезда партии (1934 год). Репрессии коснулись и руководства комсомола: 72 из 93 членов и кандидатов в члены Центрального комитета ВЛКСМ были арестованы и расстреляны, также как 319 из 385 его областных секретарей и 2210 из 2750 районных секретарей.

Изданный в 1995 году справочник[4] приводит нам в разделе «Репрессии против членов высшего партийного руководства ВКП(б) (избранных в 1917 - 1934 гг.)» следующее данные:

	В состав ЦК	Политбюро	Оргбюро и Секретариат
всего избрано / из них репрессировано	267 чел. / 197 чел.	32 чел. / 24 чел.	58 чел. / 44 чел.

 

Из 32 членов Политбюро умерли: В.И.Ленин (1924 г.), М.В.Фрунзе ( 1925 г.), Ф.Э.Дзержинский (1926 г.), В.В.Куйбышев (1935 г.); убит С.М.Киров (1934 г.), застрелились М.П.Томский (1936 г.) и Г.К.Орджоникидзе (1937 г.). Л.Д.Троцкий в 1929 г. выслан из СССР, убит в 1940 г. Н.И.Ежов расстрелян в 1940 г. 14 членов и кандидатов в члены Политбюро (К.Я.Бауман, Н.И.Бухарин, Г.Е.Зиновьев, Л.Б.Каменев, С.В.Косиор и др.) были репрессированы. 8 человек (И.В.Сталин и его ближайшее окружение) репрессированы не были. И хотя в интерпретации авторов справочника есть неточность[5] (по политбюро цифры число репрессированных надо считать за вычетом 4-х человек, умерших естественной смертью),  статистика  репрессий поражает.   Предположить, что всех этих большевиков репрессировали за то, что они оказались шпионами или совершили измену Родине - может только больной умом человек. 

Но, может быть, всё-таки верна версия апологетов сталинизма, о том, что партия просто кишела заговорами? Насколько эта версия близка к реальности - можно оценивать по аналогии с жизнью той же партии во времена, когда Сталин ещё не был у руля. Странным образом, процент изменников Родины в партийных рядах тогда был близок к нулю. Хотя если любое наличие иной точки зрения или же любую попытку реализовать партийный принцип демократического централизма называть "заговором" - тогда методику подсчета пришлось бы изменить, пойдя навстречу сталинистам. Но история свидетельствует нам о том, что если бы партия большевиков и до сталинского периода  придерживалась тех же принципов по отношению к инакомыслящим, то вряд ли она смогла бы взять власть в октябре 1917 года. Ведь тогда «инакомыслящим» являлся не кто иной, как сам Ленин. С.Жижек[6] называет это период la solitude de Lenine (одиночество Ленина – фр.): время, когда Ленин, в сущности, остался один, борясь с курсом собственной партии. Когда в «Апрельских тезисах» 1917 года Ленин распознал Augenblick (Миг - нем.), уникальную возможность для революции, его предложения первоначально вызвали ступор или презрение у подавляющего большинства его товарищей по партии. В большевистской партии ни один известный руководитель не поддержал его призыв к революции, содержавшийся в «Апрельских тезисах», а «Правда» предприняла экстраординарный шаг, отмежевавшись от партии и редакционной коллегии. Легко заметить, что в сталинский период партийца, оказавшегося в оппозиции руководящей клике, ждала бы вместо триумфа совсем иная судьба (при этом неважно: будь он хоть трижды прав).

Степень пагубности урона, нанесенного сталинизмом делу революции через уничтожение «старой партийной гвардии» можно понять, зная, как характеризовал её роль  Ленин. Не закрывая глаза на действительность, он отмечал, что «пролетарская политика партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией»[7].

Иллюстрация работы сталинской школы фальсификации истории. На первой фотографии Троцкий с Каменевым стоят справа от трибуны, на которой выступает Ленин. На другой, отретушированной фотографии - их уже нет.

Сталинский террор: новое качество

По мнению Ю.И.Семенова[8], неверно видеть в сталинских  репрессиях лишь продолжение террора гражданской войны, как это пытаются представить черносотенцы-антикоммунисты. Необходимость того, революционного красного террора, тщательно обосновывалась большевиками. Направлен он был против действительных противников, осуществлявших по отношению к красным аналогичный террор.  Жертвами и того, и другого террора иногда оказывались и случайные невинные люди, но не это составляло сущность террора эпохи сталинизма.

Сталинский террор (систематическое начало которого Ю.И.Семенов относит к 1927-1928 г.г.) имел ряд кардинальных отличий:

·       в огромной степени это были репрессии против ни в чем не повинных людей

·       задачи репрессий была прежде всего не в уничтожении реальных противников советского строя, а в создании атмосферы всеобщего страха.  В обществе распространялось сознание, что ни покорность, ни лояльность, ни даже преданность существующему строю — не избавляют человека от возможности стать жертвой репрессий. Подчеркнем, новым качеством здесь явился не сам факт использование террора как средства устрашения конкретного врага (такую цель открыто декларировали и большевики-ленинцы во время гражданской войны[9], да и не они первые), а то, что при сталинских репрессиях объектом запугивания явилось всё общество в целом.  

·       в отличие от противоборствующих сторон в гражданской войне, теперь палачи и жертвы были поставлены в заведомо неравные условия  - как отмечал Н.И.Бухарин,  «шло хладнокровное уничтожение абсолютно совершенно беззащитных людей вместе с их женами и детьми»

·       репрессии сопровождались невиданной по своим масштабом кампанией клеветы и фальсификации истории

Сталинский террор 1930-х годов имел все признаки средневековой «охоты на ведьм». Представить такое   во времена Ленина было абсолютно невозможно. Всего лишь за несколько лет до начало массового террора Каменев патетически воскликнул в ответ на критику: «Обвиняйте, товарищи, нас в чем угодно, но мы живем уже не в средние века! Невозможны же теперь «процессы ведьм»! Нельзя же живых людей, которые говорят, что нужно установить налоговый нажим на кулака, чтобы помочь бедняку и вместе с ним строить социализм, — нельзя же этих людей обвинить и сжечь на политическом костре по обвинению в том, что они хотят грабить крестьянство!» Ровно десять лет спустя Каменев пал жертвой «охоты на ведьм»[10].

«Точка возврата»: когда же её проскочили?

Сколь определенно мы можем признать, что сталинизм и ленинизм, условно говоря, находятся по разные стороны добра и зла,  а переход от ленинизма к сталинизму является по сути переходом от логики к абсурду[11], столь же честно мы должны признаться – вопрос о том, когда же (в какой момент) была перейдена эта грань, является одним из наиболее сложных и проблемных для современных коммунистических историков. Здесь четко просматриваются два этапа. Первый этап – это межпартийная борьба в период революции 1917 года, когда после победы большевиков в стране довольно быстро сложилась однопартийная система. Второй этап, это подавление инакомыслия в самой партии, борьба с фракционностью.

Рассмотрим их последовательно, но сначала несколько слов о том, нужна ли вообще коллегиальность при управлении обществом. Вопрос далеко не праздный, потому что в этом споре (восходящем еще к Аристотелю) сторонники авторитарных методов управления имеют ряд аргументов, от которых невозможно просто так отмахнуться. В частности, таким аргументом является ссылка на эффективность армейской системы как классического примера авторитарного управления. Тем не менее, сторонникам демократии и коллегиальных принципов  также же есть, что возразить. Коллегиальность принятия решений вообще очень часто оказывается эффективней единоначалия, просто в силу пословицы «один ум хорошо, а два лучше».  А коллегиальность в политике важна ещё и тем, что политическое решение – это такое решение которое по определению должно как можно больше соответствовать интересам как более широких слоев населения.

В этом плане критерии эффективности механизма принятия политических решений кардинально отличаются от подобных критериев оценки руководства воинскими подразделениями. Качества и стиль политика нельзя впрямую сравнивать с качествами и стилем генерала. И любое оправдание авторитаризма в политике ссылкой на эффективность строгой иерархии и единоначалия в армии - является манипулятивным передергиванием, подменой понятий. Цель армейского генерала не в том, чтобы угодить как можно большему количеству солдат, а чтобы решить поставленную перед ним задачу наиболее эффективным образом, не считаясь не только с возможным солдатским недовольством, но и прямо используя подчиненных как средство достижения цели. Цель политика как раз в том, чтобы максимально учесть долгосрочные политические интересы разных групп граждан. Под силу ли такая работа авторитарному правителю, даже если предположить, что он является максимально мудрым и максимально честным? Теоретически – да, но практически - нет. И дело тут даже не в том, что мудрых и честных царей не бывает, а в том, что правитель при авторитаризме не может в полной мере осознать, каковы текущие интересы и настроения разных групп населения.  Ведь эти интересы должны быть предварительно озвучены, аргументированы.  Аргументация же должна быть проверена на прочность в открытой дискуссии (как это делается, к примеру, в современном суде). При этом очень важно отметить, что сбор подобной информации о настроениях в обществе, осуществленный некими секретными сотрудниками правителя посредством изучения слухов и прослушивания телефонных разговоров оказывается крайне не эффективным (потому то руководитель всемогущего КГБ Ю.Андропов вынужден был в конечном итоге признать: «мы не знаем общества, в котором живем»).

Аргументация должна быть представлена или самим  заинтересованными  лицами либо же их доверенными представителями.  В суде такими представителями обычно выступают адвокаты, а в политике – политические партии.  Однако партийная система вовсе не является единственно возможной системой, реализующей демократические принципы общественного устройства. Столкновение интересов сторон и нахождение общего знаменателя может происходить, к примеру, во фракционной борьбе представительного госоргана  (парламента, совета народных депутатов). Но оно должно где-то происходить и пока оно будет иметь место – перспективы  у общества есть.   

Поэтому, когда межпартийная борьба в период революции 1917 года привела к складыванию в стране однопартийной системы – это еще не было фатальным поражением демократии. К тому же следует отметить, что большевики вовсе не отвергали, а наоборот стремились к сотрудничеству с другими партиями, особенно, социалистической ориентации. Причиной же для запрета партийной деятельности оппонентов во многом была контрреволюционная деятельность самих оппонентов. Так, к примеру, партия кадетов была объявлена вне закона за сотрудничество с монархистами, развязавшими в России гражданскую войну. Другой пример, наиболее  долго продержавшаяся коалиция с левыми эсерами была разорвана лишь после вооружённого мятежа этой партии, направленного на срыв Брестского мира и отстранение большевиков от власти насильственным путём. Только после этого легальная деятельность левоэсеровской партии была запрещена. Но все эти эпизоды относятся  к начальному периоду существования советского государства, когда большевики опирались на формально подтвержденную поддержку большинства населения. 

Однако где-то примерно в 1920-21 годах ситуация изменилась.  Начиная с этого времени большевики, когда неожиданно обнаружилось, что они лишились формальной поддержки большинства населения, целенаправленно и осознанно стали отстаивать свою монополию на власть. Поддержка большевиков ослабла не потому, что широкие массы отказались от революции, а в результате определенной усталости после нескольких лет гражданской войны и разрухи. Массы вовсе не желали возврата к монархии и по-прежнему поддерживали революцию. Поэтому конкурентами  большевиков стали не монархисты, а организации из числа таких же одобряемых населением антимонархических и революционных партий. К сожалению, формальная революционность последних была во многом лишь прикрытием для реально соглашательской политики. Однако эти партии успешно использовали как внешние обстоятельства, так и ряд ошибок большевиков для их критики и стали набирать определенную популярность у масс. Если бы в этот момент прошли бы свободные выборы в Советы, большевики бы, скорее всего, потеряли власть. А в этом случае стране грозила бы либо отмена результатов Октябрьской революции, активизация белогвардейских элементов и новый виток гражданской войны, либо анархия (во всяком случае, так перспектива оценивалась большевиками).  Естественно, большевики не могли смириться с такой опасностью. И, как отмечает И.Дойчер, «то, что большевики были партией революции, сначала заставило их отождествить революцию со своей партией, а потом свести революцию исключительно к партийному делу»[12].

 Партия большевиков всегда (и не без основательно) считала себя партией пролетариата. Но беда в том, что революционный, сознательный  пролетариат к концу гражданской войны фактически оказался в распыленном состоянии (причины: гибель на фронтах, миграция из города обратно в деревню,  рекрутирование для работы во партийно-хозяйственных структурах). С точки зрения исторической перспективы, в данном процессе не было ничего фатального.  Новый рабочий класс постепенно воссоздался бы в результате преодоления экономической разрухи.  Но на тот момент факт оставался фактом:  «диктатура  пролетариата одержала верх, но сам пролетариат практически исчез». Большевики стали узурпаторами власти, но «в узурпаторов их превратили форсмажорные обстоятельства, социальная катастрофа,  и поэтому они сами не считали себя узурпаторами» - указывает И.Дойчер[13]. 

К сожалению, далее началось подавление инакомыслия в самой партии, борьба с фракционностью. Эти процессы берут начало примерно со времени X съезда партии, провозгласившего "милитаризацию партийной организации".  До этого, как отмечает В.Роговин, даже в условиях гражданской войны временные ограничения внутрипартийной демократии организационного порядка  не означали отказа от допустимости инакомыслия и свободы идейных дискуссий в партии: постоянно проводились широкие общепартийные дискуссии, выборы на съезды и голосование на съездах часто производились по платформам и т.п. С нашей точки зрения, именно этот второй этап является ключевым для понимания механизмов последующего перерождения партии. И грубую ошибку совершают те, кто рассматривает второй этап лишь как механическое и закономерное развитие логики первого этапа «мол, раз не осталось соперничающих партий, то почему должны были оставаться соперничающие фракции?». В процессе временной «сдачи демократии» запрет партийной фракционности был тем последним оборонительным рубежом,   отступать за который нельзя было ни в коем случае.  И как свидетельствуют  исторические факты, теоретики большевизма прекрасно понимали значимость данного рубежа. 

Конечно, при идеальном демократическом народовластии право людей выражать свое мнение и отстаивать свои политические интересы не может быть подвергнуто сомнению. Однако время социальной революции весьма далеко от времени, когда уместно идеальное народовластие. Именно эту мысль настойчиво обосновывал Ленин во многих своих  программных работах. Ни на минуту не подвергая сомнению ценность демократии как принципа народовластия, Ленин обосновывал право пролетариата  на революционное насилие. Ведь такое же насилие (только уже в интересах ничтожной кучки людей) использовал свергнутый пролетариатом царизм, сопротивление которого необходимо было подавить. В дополнение к этому, Ленин разоблачал фикцию «буржуазной демократии» (капиталисты лицемерно декларирует свободу печати, а все газеты куплены буржуями и т.п.).  Поэтому то, что партия большевиков считала себя вправе подавить сопротивление других партий – это было обосновано и закономерно. И это было бы исторически оправдано, если бы сама партия большевиков оставалась бы при этом именно «партией». То есть организацией, которая  объединяет членов, связанных общей идей и базовыми принципами, но определяющих конкретные пути реализации это идеи коллегиальным путем. Именно коллегиальность принятия решений является той причиной, по которой люди стремятся вступить в партию (тем более, в единственную и правящую). Ведь если бы люди не стремились к участию в выработке решений, а довольствовались ролью немых исполнителей, то не проще ли им быть «под  партией»[14] (то есть вообще не работать в управляющих органах, или работать там под руководством партии).

Как мы знаем сегодня, партии большевиков не удалось по факту сохранить коллегиальность в принятии решений. И хотя формально, принцип демократического централизма продолжал содержаться в партийном уставе, на деле же, начиная со сталинских времен, распространилась атмосфера страха, лицемерия, заискивания перед начальством. Вместо открытой и честной полемики процветали клановость, кумовство, тайные сговоры и травля оппонентов. Причем, чем выше вверх по лестнице партийной иерархии, тем сильнее проявлялись указанные негативные тенденции. Всё это не могло не сказаться как на качестве отбора кадров в высшие эшелоны власти, так и на качестве принимаемых решений.  Впрочем, это конечные итоги. Вначале же, постепенно свертывая внутрипартийную демократию, большевики руководствовались  на первый взгляд вполне разумными доводами и соображениями, а также всячески стремились подчеркнуть временность данных мер и создать механизмы сдерживания антидемократических тенденций.

 X съезд принял  резолюцию "О единстве партии", предусматривающую запрещение фракций, т. е. перенесение политического режима в государстве на внутреннюю жизнь правящей партии. В.Роговин подчеркивает, что Ленин обосновывал необходимость принятия этой резолюции чрезвычайной обстановкой в стране, крайним выражением которой стал кронштадтский мятеж, происходивший в дни съезда. В заключительном слове на съезде Ленин прямо говорил о том, что седьмой параграф этой резолюции, предусматривающий исключение пленумом ЦК кого-либо из его членов в случае допущения им фракционности, противоречит Уставу партии и принципу демократического централизма. Он предлагал не публиковать этот параграф, исходя из того, что применение такой крайней меры, продиктованной опасностью политической обстановки, может не потребоваться. Вслед за этим Ленин выступил против поправки Рязанова, предложившего запретить выборы на съезд по платформам. "Лишить партию и членов ЦК права обращаться к партии, если вопрос коренной вызывает разногласия, мы не можем... - говорил по этому поводу Ленин. - Если же обстоятельства вызовут коренные разногласия, можно ли запретить вынесение их на суд всей партии? Нельзя! Это чрезмерное пожелание, которое невыполнимо и которое я предлагаю отвергнуть". Прямо обращаясь к лидерам "рабочей оппозиции", Ленин говорил: "Не тормози нашей политической работы, особенно в тяжёлый момент, но не оставляй научных изысканий". И добавлял: "Если вы находите, что мы теоретически неправы, то у нас есть возможность издать десятки сборников, и если есть молодые товарищи... которые имеют сказать что-то новое по этому вопросу, то - пожалуйста...". Таким образом, членам этой фракции (распущенной, как и другие фракции партии, на X съезде) не только разрешалось, но и предлагалось защищать, развивать и публиковать свои идеи в теоретических изданиях партии. По мнению В.Роговина, анализируя всю совокупность высказываний Ленина по этим вопросам, делавшихся в накалённой обстановке съезда, под раскаты кронштадтских боёв, можно увидеть определённые противоречия.  Видно отсутствие чёткой грани между понятиями "пропаганда взглядов" (признаваемая недопустимой), "теоретические споры" вокруг этих взглядов (признаваемые не только допустимыми, но и необходимыми), и "деловые предложения", вытекающие из этих взглядов (которые ставились "рабочей оппозиции" в заслугу). Однако непредвзятый анализ ленинских высказываний показывает, как настойчиво Ленин искал эту грань - грань между фракционностью и правами меньшинства партии на инакомыслие, теоретическими исканиями и деловыми предложениями.

Увы, после смерти Ленина  руководству партии не хватило политического таланта последовательно проводить в жизнь ленинские заветы и противостоять влиянию зарождающегося сталинизма. В результате, как отмечает В.Роговин, сложилась определённая система партийного управления - система бюрократического централизма. Любые попытки партийцев сопротивляться данной системе, их аппеляция к ленинским заветам,  указания на то, что «советская власть сейчас стоит крепче, чем когда бы то ни было, и если ей грозит опасность, то она заключается не в возможности её свержения, а в возможности её перерождения, если партия не сумеет оживить свой организм и укрепить свои связи с рабочим классом» (об этом с трибуны говорил большевик Т.Сапронов, предлагая отменить устаревшую, по его мнению, резолюцию), а также напоминание о другом, так и не выполненном,  решении X съезда «о расширении рабочей демократии»  – игнорировались правящей сталинской фракцией.  Как отмечает В.Роговин, для борьбы с инакомыслящими стали практиковаться "аттестационные комиссии", "личные дела с секретным пакетом" и т. д. Аппарат всё более выводил себя из-под контроля рядовых членов партии и партийных организаций. В своём консервативном сопротивлении новому курсу триумвиры и поддерживавшие их аппаратчики с самого начала дискуссии прибегали к никогда ранее не применявшемуся методу внутрипартийной борьбы: оценке разногласий внутри партии как борьбы между большевиками и элементами, чуждыми большевизму, ленинизму.

Ключевой вопрос, конечно: был ли процесс перехода от первого этапа ко второму закономерным и необратимым?  И.Дойчер отвечает на этот вопрос утвердительно, большевикам «не возможно было запретить все разногласия вне своих рядов и сохранить их внутри своих рядов; они не могли лишить демократических прав общество в целом, оставив эти права лишь себе самим».  Хотя, и по его мнению, логика однопартийной системы могла не стать такой безжалостной, и могла быть разрушена развитием пролетарской демократии – но этому помешало то обстоятельство, что истории СССР, окруженного и изолированного в своей вековой нищете и отсталости, по сути  представляла собой непрерывную последовательность бедствий, опасностей и кризисов. Большевистская партия, в этих условиях вынуждена была стать монолитной, но, конечно, становясь монолитной, она в какой то момент неизбежно перестала быть большевистской.[15]  Следует отметить однако, что И.Дойчер писал своё исследование задолго до того, как Советский Союз постиг закономерный крах. А поэтому соображения «победителей не судят» наложили определенный отпечаток и на его исследование. Неблагоприятные прогнозы относительно будущего СССР конечно делались и тогда, но никто не мог знать наверняка, что именно они осуществляться в реальности. Иное дело, работы В.Роговина. Крах коммунистического строя в СССР происходил на его глазах, что, конечно же, явилось мощнейшим стимулом к поиску исторических альтернатив сталинизму – поэтому то книга В.Роговина и называется «Была ли альтернатива?».

 Нам бы хотелось ещё раз заострить внимание на следующем моменте, поясняющем, почему мы считаем переход от партийной монополии к запрету фракционности не закономерно-плавным движением, а совершенно новым качественным скачком (от логики к абсурду). В самом процессе концентрации власти усмотреть новый качественный переход действительно сложно – и в это плане прав И.Дойчер. Но резкий скачек (и в нем прямо повинна сталинская фракция) произошёл в сфере теоретического обоснования этой концентрации власти. Факт диктатуры пролетариата, ставшей базовой основой для партийной монополии большевиков,  не только не скрывался от общества, но тщательно теоретически обосновывался коммунистами. Это была открытая и честная политическая стратегия, имевшая логические основания, не скрывающая свои недостатки, а потому декларирующаяся как временная мера, предваряющая период подлинного народного самоуправления. Напротив же, подавление инакомыслия в самой партии проходило на фоне лицемерного декларирования партийного принципа демократического централизма.  То есть осуществлялось скрыто, тайно, а следовательно уже без всяких видимых перспектив для коррекции ситуации в будущем. 

Как раскачивался кровавый маятник

Хронология хода репрессий достаточно адекватно описана во многих современных исторических исследованиях. Разница в деталях, а так же в том, когда собственно определять начало «сталинских» репрессий, проведя между ними и революционным красным террором разделительную межу. Ю.И. Семенов указывает, что начало репрессиям нового рода положило печально знаменитое сфабрикованное Шахтинское дело (1928 г.), за ним последовал столь же сфальсифицированные процессы «Промпартии» (1930 г.) и «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)» (1931 г.). Не состоялся процесс «Трудовой крестьянской партии», но по ее делу было репрессировано много людей. В эти годы было проведено немало открытых и закрытых судов и бессудных расстрелов. Этот цикл включает в себя и репрессии в деревне в годы коллективизации, жертвами которых стали миллионы крестьян. По разным оценкам в 1930–1931 годах были высланы из мест проживания от 250 тысяч до 1 млн. семей (1,25–5 млн. человек), а их имущество конфисковано. Страшный голод 1932–1933 годов, имевший прямое отношение к репрессивной политике,  унес около миллиона жизней.

Следующий цикл репрессии Ю.Семёнов относит к  периоду с 1934 г. по 1939 г., а их пик на 1937 г. Репрессии этого цикла по своему размаху намного превосходили репрессии предшествующих лет. 1937 год надолго вошел в память народа как пора страшного бедствия, как «большой террор». Ю.Семёнов обращает внимание не то, что в 1934–1939 годах впервые был нанесен удар по самой правящей партии. Ранее ее члены в определенной степени были исключены из атмосферы всеобщего страха. Конечно, отдельные члены партии подвергались репрессиям и раньше. Но, как правило, жертвами их становились лишь оппозиционеры, т.е. люди, которые были реальными противниками генеральной линии ЦК. Да и наказания носили сравнительно мягкий характер. Их обычно ссылали и лишь в крайнем случае приговаривали к тюремному заключению. Попытки И.В.Сталина в 1932–1933 годах добиться расстрела таких своих явных противников, как М.Н. Рютин, А.П. Смирнов, Н.Б. Эйсмонт, В.Н. Толмачев, натолкнулись на упорное сопротивление значительной части членов политбюро, прежде всего С.М. Кирова, Г.К. Орджоникидзе и В.В. Куйбышева.

Обличать и лицемерить

Пик репрессивной деятельности относится к организации  знаменитых  процессов 37-го года. Это не были первые репрессивные процессы, но именно они поразили мир своей чудовищной театральностью.   Процессы подробно освещались в прессе, там же попутно разжигалась обличительная истерия, связывая всё население СССР кровавой круговой порукой. Сегодня мы можем видеть эти мрачные свидетельства нового средневековья, листая подшивку старых газет[16].  

Вот номера главной официальной партийной газеты «Правда» от 3 и 5 марта 1938 г.  Подзаголовок «ИЗ  ЗАЛА  СУДА», репортаж «СВОРА  КРОВАВЫХ  СОБАК» Михаила Кольцова (этот талантливый, но беспринципный журналист впоследствии, когда выработал свой ресурс, был уничтожен Сталиным точно также, как и те, кого он перед этим злобно клеймил).

 «…Когда встают прохвосты, которых судебный язык корректно называет подсудимыми, когда они встают и начинают, то с прибитым видом кающихся грешников, то с цинической развязностью кающихся негодяев, подробно рассказывать о своих чудовищных деяниях, - хочется вскочить, закричать, ударить кулаком по столу, схватить за горло этих грязных, перепачканных кровью мерзавцев, схватить и самому расправиться с ними. … Вот они сидят за прочным барьером, под стражей красноармейцев с винтовками, плененные, обезвреженные звери. А ведь они бродили на свободе!

Наглыми хищниками рыскали они по стране. Шпионили, вредительствовали, портили, разрушали, отравляли. Подготовляли нападение капиталистических, фашистских государств на нашу родину

… Лишь выйдя из зала суда, отряхнув с себя кошмарную паутину злодейских признаний, глотнув свежего воздуха шумной вечерней, звонкой Москвы, вздыхаешь свободно, приходишь в себя. Ведь то, что хотели совершить эти чудовища, им не удалось. Преступная рука, занесенная над страной, над народом, эта страшная лапа перешиблена, повисла бессильно и будет обрублена начисто. Наш народ, крепкий, свободный, будет и дальше строить новую счастливую жизнь.»

А вот и первая реакция читателей:

Раздавить гадину! (Из резолюции собрания рабочих, служащих и инженерно-технических работников московского завода "Серп и молот")  «        Право-троцкистские бандиты, избравшие предательство интересов советского народа, шпионаж и диверсию своей профессией, не остановились ни перед какими варварскими средствами. Они убили горячо любимого всем советским народом верного сына большевистской партии Сергея Мироновича Кирова. Эти изверги при помощи оголтелых бандитов от медицины - Левина, Казакова, Виноградова, Плетнева умертвили товарищей В.В.Куйбышева, В.Р.Менжинского, А.М.Горького. Глубочайшее негодование о омерзение вызывает в каждом из нас эта кучка фашистских заговорщиков, у которых руки по локти обагрены кровью лучших сынов советского народа. Как бы фашистские заговорщики ни снабжались деньгами и ядом, как бы ни пытались они маскировать свое предательское лицо, славные наркомвнудельцы сумели сорвать с этих негодяев маски, выловить их и обезвредить. Когда слушаешь длинный список злодеяний этих убийц и шпионов, глубочайшую ненависть и презрение вызывает в каждом из нас эта банда продажных псов фашизма….»

СМЕРТЬ БАНДИТАМ! (Резолюция рабочих ленинградской фабрики "Скороход")         "Обвинительное заключение по делу заклятых врагов нашего народа и родины - право-троцкистских предателей, шпионов и убийц показало всему миру звериное лицо бухариных, рыковых, ягод и других фашистских мерзавцев.     Презренные наемники фашизма по заданию обер-бандита, обер-шпиона Иуды-Троцкого пытались распродать нашу родину, продать в рабство наш счастливый, свободный народ, сделать колонией империалистов наши земли, затопить в океане крови нашу цветущую родину.         Коварная фашистская лиса, прожженный провокатор и убийца Бухарин, матерый изменник и враг народа Рыков, наемная сволочь на службе фашистской разведки - троцкисты, бухаринцы, эсеры, меньшевики, национал-фашисты, агенты царской охранки - это отребье человеческое, составившее "право-троцкистский блок", превзошло все пределы низости. Предательский удар фашистских негодяев сразил прекрасных сынов родины, наших дорогих товарищей Кирова, Куйбышева, Менжинского и Горького. …        Расстрелять злодеев всех до одного - вот наше единодушное требование, единодушный приговор народа. Слава доблестной советской разведке! Слава стальному наркому тов. Ежову! непобедим народ, создавший такую разведку. …Мы клянемся в вечной верности великой большевистской партии, нашему великому Сталину - солнцу народов!»

Ну и наконец, выдержки из обвинительной речи прокурора Вышинского:

Ровно год назад товарищ Сталин, анализируя недостатки нашей работы и указывая меры ликвидации троцкистских и иных двурушников, говорил:

"Два слова о вредителях, диверсантах, шпионах и т. д. Теперь, я думаю, ясно для всех, что нынешние вредители и диверсанты, каким бы флагом они ни маскировались, троцкистским или бухаринским, давно уже перестали быть политическим течением в рабочем движении, что они превратились в беспринципную и безыдейную банду профессиональных вредителей, диверсантов, шпионов, убийц. Понятно, что этих господ придется громить и корчевать беспощадно, как врагов рабочего класса, как изменников нашей родине. Это ясно и не требует дальнейших разъяснении".

Прошел год. На примере настоящего процесса мы видим, как глубоко прав был товарищ Сталин в своей оценке троцкистов и бухаринцев.

Троцкисты и бухаринцы, то есть "право-троцкистский блок", верхушка которого сидит сейчас на скамье подсудимых, это не политическая партия, не политическое течение, это банда уголовных преступников и не просто уголовных преступников, а преступников, продавшихся вражеским разведкам, преступников, которых даже уголовники третируют, как самых падших, самых последних, презренных, самых растленных из растленных.

Так называемый "право-троцкистский блок" - это организация шпионажа, диверсий, вредительства, политических убийств и распродажи своей родины врагам.

У блока нет ничего идейного, ничего, так сказать, "духовного", ничего идеологического. Что когда-то в какой-то мере у некоторых из участников этого блока было, то давным-давно растеряно, утрачено, давным-давно исчезло, истлело в смрадном, отвратительном шпионском подполье.…

Вот почему мы можем сказать - вот зловонная куча человеческих отбросов, не останавливавшихся ни перед чем, не брезгавших ничем, готовых на все - на взрывы заводов и железнодорожных поездов, на истребление скота, на порчу хлеба, на убийство, шпионаж и измену….

Вся наша страна, от малого до старого, ждет и требует одного: изменников и шпионов, продававших врагу нашу родину, расстрелять, как поганых псов! Требует наш народ одного: раздавите проклятую гадину!

Пройдет время. Могилы ненавистных изменников зарастут бурьяном и чертополохом, покрытые вечным презрением честных советских людей, всего советского народа.

«Не рой другому яму…»

Каток сталинских репрессий двигался  с неотвратимым фатализмом, не щадя ни тех, кто с честью сопротивлялся ему, ни тех кто смалодушничал, преждевременно капитулировав, ни тех, кто сам подталкивал этот каток. Но всё же есть достаточное количество судеб, иллюстрирующих известное правило «не рой другому яму, сам в неё попадешь».  Пример этих судеб, на наш взгляд, должен быть весьма поучителен для современных сталинистов. Ведь они почему то наивно уверены: случись сегодня что-то подобное, происходящему в 30-х годах, то это затронет кого угодно, только не их самих. Видимо, современные сталинисты - это не те люди, которые способны учиться на чужих ошибках. А это очень плохо, потому что шанс научиться чему-либо на своих ошибках отсутствует у того, кого расстреливают по обвинению в японском шпионаже. И история это очень хорошо показала.

Любопытна судьба Н.В.Устрялова. Видный деятель партии кадетов (в 1917 г.), он никогда не симпатизировал коммунистической идее и не был большевиком, однако его вполне можно характеризовать как сталиниста. Тем этот пример полезней, ибо большое количество современных сталинистов также чужды коммунистическим идеалам, а Сталина ценят лишь за  вклад в державное строительство. Ленин характеризовал Устрялова как самого проницательного врага диктатуры пролетариата, и поэтому полемика с Устряловым отнимала силы многих большевиков, включая и самого Сталина. Но несмотря на это сам Устрялов на определенном этапе своего творчества именно в сталинизме стал видеть некую реализацию собственных идей и надежд. Он усмотрел в Сталине так давно ожидаемого им диктатора-государственника. «Партийный середняк в настоящий момент социально полезнее и государственно плодотворнее, чем интеллектуалы-большевики. Наступают сумерки ленинской гвардии» - со сладострастным вожделением писал он. Удовлетворенный подобной лояльностью бывшего непримиримого оппонента, Сталин позволил Устрялову заниматься научной работой в МГУ и даже печататься в «Правде». Но только до 1937 года.  Тогда ученому пришлось примерить на себя его же собственные пророческие слова, сказанные жене в 1930 г.: «лучше ежовые рукавицы отечественной диктатуры, чем бархатные перчатки цивилизованных соседей». Устрялов был хладнокровно расстрелян как «японский шпион».

Мы уже писали о судьбе верного сталинского борзописца Михаила Кольцова. Это был талантливый журналист, основатель и редактор массовых иллюстрированных журналов «Огонек», «Крокодил», «За рубежом», «Советское фото» и т.п. Он послушно громил и клеветал на оппозицию, проявляя при этом немалую смекалку и находчивость. Также Кольцов обильно славословил Сталина и «доблестных» НКВД-шников. Он искренне, глубоко фанатически верил в мудрость Сталина, не раз повторял: «Сталин всегда прав».  Тем не менее, в 1938 году с личной санкции Сталина Кольцов был арестован по обвинению в шпионаже и позже расстрелян[17]. 

Гораздо большего сожаления заслуживает судьба Аарона Сольца, которого называли "совестью партии". Сольц на протяжении многих лет возглавлял высший партийный суд - партколлегию ЦКК[18] и долгое время действительно хранил верность нравственным принципам.  ЦКК (Центральная контрольная комиссия) осуществляла так называемые «чистки» партии, но не являлась таким же зловещим репрессивным органом, как знаменитые «тройки».  Члены ЦКК настойчиво и последовательно отрицали всякое сравнение своей деятельности с партийным судом, всегда до последнего противились применять крайнюю меру – исключение провинившихся из партии. Функции ЦКК были главным образом воспитательные, товарищески-увещивательные. Возможно, поэтому ЦКК и просуществовала только до 1934 года – ведь её деятельность слабо вписывалась в предстоящую политику большого террора.  Однако какой-то вклад в травлю оппозиции ЦКК и лично Сольц все же успели внести.

Образцовая чистка: Аарон Сольц (в очках за столом)  заслушивает секретаря райкома Андреасяна. «Огонек» 1933, № 15[19].  

Тем не менее, когда дело репрессии коснулись тех, кого Сольц знал лично, он хоть с опозданием, но осознал весь ужас происходящего. Как описывает В.Роговин, в 1937 году Сольц, занимавший пост помощника прокурора СССР по судебно-бытовому сектору, пытался получить доступ к следственным делам некоторых старых большевиков. Знавший Вышинского ещё по учёбе на юридическом факультете, Сольц потребовал от него показать материалы дела своего соратника по большевистскому подполью и нарымской ссылке Трифонова. В ответ на выраженное Сольцем сомнение в виновности Трифонова Вышинский произнёс обычную в те годы фразу: "Если органы взяли, значит, враг". На это Сольц закричал: "Врешь! Я знаю Трифонова тридцать лет как настоящего большевика, а тебя знаю как меньшевика". Осенью 1937 года Сольц выступил на собрании Свердловского районного партактива с требованием создать комиссию для расследования деятельности Вышинского. После этих слов часть зала замерла от ужаса, но большинство стало кричать: "Долой! Вон с трибуны! Волк в овечьей шкуре!" Сольц пытался продолжать речь, но его стащили с трибуны. В феврале 1938 года Сольц был уволен из прокуратуры. Он пытался добиться приёма у Сталина, с которым во время работы в подполье ему приходилось спать на одной койке. Когда Сталин отказался принять его, Сольц объявил голодовку. После этого его поместили на два месяца в психиатрическую больницу. В 1945 году Сольц умер, ни одна газета не поместила о нём некролога. Так партия постепенно лишалась своей «совести».

Общий масштаб репрессий

В настоящий момент при оценке масштаба репрессий исследователи отталкиваются от данных подготовленных к докладу Н.С.Хрущева на XX съезде партии[20]. Наиболее авторитетными признаются исследования В.Земскова (1992 год). На них впоследствии ссылаются многие, в частности историк В.Роговин[21]. По статьям В.Земскова в журнале «Социс» была целая полемика, в которой  Земсков в основном отстоял свою позицию. Хотя, впрочем, ряд недочетов всё же были выявлены С. Максудовым, согласившемся при этом с основным итогом исследований  В.Земскова[22].

Данные хрущевского доклада были доступны широкому читатели практически с первых лет перестройки.  Так, к примеру, они приводятся в статистическом «Справочнике необходимых познаний» (издания 1994 года). 

КОЛИЧЕСТВО ОСУЖДЕННЫХ ЗА "КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ" (ст. 58-я) В ПЕРИОД С 1921 ПО ФЕВРАЛЬ 1954 гг.

(По данным справки, составленной на имя Н. С. Хрущева 1.02.1954 г.)

Общее количество осужденных за "контрреволюцион­ные преступления"	3777380 чел.
в т. ч.
к высшей мере наказания (расстрелу) приговорено	642980 чел.
к различным срокам заключения (до 25 лет)	2369220 чел.
к ссылке и высылке	765180 чел.
Из общего количества арестованных за "контррево­люционные преступления" коллегией ОГПУ, "тройка­ми" НКВД и Особым совещанием (т. е. внесудебны­ми органами) были осуждены	около 2,9 млн. чел.
судами, военными трибуналами. Спецколлегией и Военной коллегией	877 тыс. чел.

 

О динамике движения заключённых свидетельствуют данные об их совокупной численности, составлявшиеся на 1 января каждого года. На эту дату в 1930 году в лагерях содержалось 175 тыс., в 1933 году - 334,3 тыс. человек. Численность заключённых в лагерях и исправительно-трудовых колониях составила в 1934 году 510,3 тыс. чел., в 1935 году - 965,7 тыс., в 1936 - 1296 тыс., в 1937 - 1196 тыс., в 1938 году - 1882 тыс., в 1939 - 1672 тыс., в 1940 году - 1660 тыс. чел. Для сравнения: в 1994 году в тюрьмах, исправительно-трудовых и воспитательных колониях Российской Федерации содержалось более 600 тыс. заключённых.

Из-за тотальной практики фальсификации судебных процессов, подсчитать какой процент из общего количества заключенных составляли политические заключенные и какой репрессированные члены партии можно только основываясь на умозрительных оценках. Исследователи склоняются к мысли, что коммунисты составляли около половины жертв большого террора, число же политических принимают в соответствии с официальной статистикой ГУЛАГА, согласно  которой численность заключённых, осужденных по обвинению в контрреволюционных (государственных, политических) преступлениях, составляла (по состоянию на 1 января каждого года) в 1934 году 135,2 тыс. человек, в 1935 году - 118,3, в 1936 году - 105,9, в 1937 году - 104,8, в 1938 году - 185,3, в 1939 году - 454,4 тыс. чел. На протяжении 1940-1941 годов она оставалась примерно на том же уровне, что и в 1939 году, затем упала до 268,9 тыс. в 1944 году и вновь поднялась до 579 тыс. в 1950 году

Карта расположения лагерей системы ГУЛАГ

Не только репрессии

Прямые репрессии  против невиновных являются  главным, но далеко не единственным преступлением сталинской группы. Монополия на власть, подавление партийной  оппозиции и блокирование возможности вести критическую дискуссию не могли пагубным образом не сказаться на эффективности управления народно-хозяйственным механизмом. Наиболее отчетливо эта порочная схема проявила себя в истории с массовым голодом 1932-1933 годов. Повышенный интерес к этой теме в последние годы спровоцировали украинские националисты, пытающиеся обвинить Россию в якобы имевшем место геноциде украинского народа. Сталинские же апологеты, участвуя в полемике с руховцами, пытаются выгородить Сталина. Но фактически только подливают масла в огонь – потому что отрицают очевидные факты и вполне здравые аргументы. Какова же действительная хронология цепи исторических событий, приведших  в конечном итоге к вопиющему историческому событию – массовому голоду, унесшему порядка миллиона жизней, произошедшему на 15-ом году советской власти, когда уже давно не было ни разрухи, ни гражданской войны, ни интервенции (предыдущий голод случился в 1921 году на фоне первой мировой и гражданской войн)?[23]   

Рассмотрим эту хронологию (на основании данных В.Роговина и других исследователей):

1925 год. После подавления Троцкого в борьбе за власть  Сталин избирает следующую мишень из числа своих бывших союзников – Каменева и Зиновьева, и укрепляет для этого свой союз со сторонником правого курса в сельском хозяйстве, Бухариным. В это время на XIV съезде  Сталин заявил, что партия "должна сосредоточить огонь" на уклоне, состоящем в переоценке кулацкой опасности, в раздувании роли кулака и вообще капиталистических элементов в деревне. "...Этот уклон ведёт к разжиганию классовой борьбы в деревне, к возврату к комбедовской политике раскулачивания, к провозглашению, стало быть, гражданской войны в нашей стране..."[24] 

1926 год.  В результате заигрывания Сталина с кулаком почти 60 процентов товарного зерна оказалось в руках 6 процентов кулацких хозяйств.

1927 год. Стихийно возникла "хлебная стачка", в результате которой, несмотря на высокий урожай, к январю 1928 года было заготовлено менее 300 млн. пудов зерна (менее 2/3 прошлогоднего уровня). Возникли серьёзные трудности в снабжении хлебом городов и армии.  В разгар «хлебной стачки» Сталин продолжал потворствовать кулакам, заявлял, что партия "добилась умиротворения деревни" и обвинял оппозицию в стремлении "открыть гражданскую войну в деревне". Но после того как XV съезд завершил разгром Зиновьевской оппозиции, Сталин получил возможность   выбора нового врага – каковым стал Бухарин. В связи с этим, а также в связи с тем, что нельзя было не учесть здравомыслия аргументов уничтоженной Сталиным левой оппозиции (хотя публично их правота так и не была признана), курс Сталина в отношении деревни изменился ровно на 180 градусов.  

1928 год. Разгром бухаринцев и резкий переход от чисто экономических мер борьбы с кулачеством (которыми предлагала ограничиться левая оппозиция) к насильственным мерам.

1929 год. Принято постановление СНК с набором признаков «кулацкого хозяйства» для раскулачивания (фактически, по  одному из этих признаков можно было отнести каждый зажиточный крестьянский двор, втянутый в торговый оборот). Было зарегистрировано около 1300 крестьянских мятежей.

1930 год. О насильственной коллективизация, в горячке охватившей всю страну, свидетельствуют официальные данные, согласно которым к началу января 1930 года в колхозах числилось свыше 20 %, к началу марта - свыше 50 % крестьянских хозяйств. В январе-марте 1930 года прошло не менее 2200 массовых выступлений с участием почти 800 тысяч крестьян. После этого выходит статья Сталина "Головокружение от успехов", в которой главная ответственность за ошибки, допущенные в ходе коллективизации, лицемерно возлагалась на местных партийных работников, обвинённых в "головотяпстве".

1931 год. Раскулачивание продолжилось с новой силой. Всего за 1930-1931 годы было раскулачено 569 тыс. семей, из них 381 тыс. была выселена в отдалённые районы.

1932 год. Хотя обширные районы страны были охвачены засухой, урожай 1932 года в целом по стране был не намного ниже средних многолетних показателей и сам по себе не грозил массовым голодом. Валовый сбор зерна составил в 1932 году 69,9 млн. тонн - почти столько же, сколько в предшествующем, 1931 году (69,5 млн. тонн) и в следующем, 1933 году (68,4 млн. тонн). Однако заготовки зерна выросли в 1932 году почти вдвое по сравнению с 1928 годом. Тем не менее, значительная часть товарного зерна продолжала вывозиться за границу. Если в 1928 году из страны было вывезено менее 100 тыс. тонн зерна (при валовом сборе зерновых, равном 73,3 млн. тонн), то в 1929 году - 1,3 млн., в 1930 - 4,8, в 1931 - 5,2 млн. тонн (при валовых сборах - соответственно 71,7, 83,5 и 69,5 млн. тонн). Таким образом, в 1930 и 1931 годах экспорт зерна увеличился в 50 раз по сравнению с 1928 годом. Вывоз зерна, хотя и в меньших масштабах, продолжался в 1932 году (1,8 млн. тонн) и 1933 году (около 1 млн. тонн). Важно отметить, что в 1933 году выручка от экспорта зерна составила лишь 8 % от общих экспортных доходов и не могла быть определяющей для решения задач индустриализации. Между тем и половины проданного в 1932-33 годы зерна хватило бы, чтобы спасти все районы страны от голода.

1933 год. Итоги голода – около миллиона умерших (по оценкам С. Максудов 2–2,5 миллиона человек[25]).

1937 год. Результаты Всесоюзной переписи населения выявили серьезное сокращение населения в районах, пострадавших от голода. Сталинское руководство поспешило воровато «замести грязь по ковёр» - результаты переписи были аннулированы и засекречена, а ответственные за проведение переписи репрессированы. 

Основная причина трагедии - не целенаправленный геноцид по отношению к какому-либо народу, в наибольшей степени понесшем потери  (Украина, Северный Кавказ), а в крайне непоследовательной политике, когда в первую очередь учитываются не интересы дела, а интересы борьбы за власть.

Последствия Большого террора

По мнению Вадима Роговина[26], к последствиям Большого террора относится прежде всего истребление трех поколений большевиков. Первое поколение — это ленинская старая гвардия, которая боролась в подполье, подготовила и осуществила Октябрьскую революцию; второе поколение — это те, кто вступил в партию в большом числе в течение гражданской войны; и третье поколение — это часть молодежи, которая выросла в условиях сталинизма.

Как отмечает В.Роговин, вследствие истребления всех этих поколений был целиком уничтожен большевистский образ мысли. Был истреблен сам тип личности большевика с его особой моралью и мировым кругозором. Это была не только трагедия для России, это была также и трагедия для всего международного коммунистического движения, — самого большого политического движения, которое когда-либо существовало в истории. Десятки тысяч иностранных коммунистов в Советском Союзе и тысячи других политических эмигрантов были либо казнены, либо сосланы в лагеря, либо посажены в тюрьмы. В наибольшей степени оказались пострадавшими те коммунисты, которые приехали из стран с тоталитарными режимами, где коммунистические партии находились на нелегальном положении. Те, кто остался в руководстве различных коммунистических партий после Большого террора, были либо глубоко деморализованы, либо поставлены перед фактом собственного участия в преступлениях Сталина.

Те, кто занял место жертв чисток, были люди, которых иногда называют новобранцами 1937 года. Внезапно они стали ездить в своих персональных автомобилях, которыми управляли их личные шоферы. Внезапно они поселились в очень хороших квартирах в домах, которые специально строились для советской элиты, и начали получать удовольствие от всех видов других привилегий. Конечно, они не могли не платить Сталину величайшей услужливостью, были готовы осуществлять любые, самые презренные действия, которых он требовал. И именно это поколение новых выдвиженцев, которое появилось после 1937 года, оставалось у власти почти 50 лет. Они приложили все силы к тому, чтобы быть уверенными, что социалистическое сознание не возникнет в новом поколении, которое выросло после разоблачений Хрущева в 1956 г. Позднее они, в свою очередь, оказались вытеснены новым поколением крайних циников, которые были абсолютно бесстыдным образом замешаны в коррупции и для которых идейные основы нравственности целой страны были абсолютно безразличны. В дополнение к всеобщей некомпетентности этих людей мы должны указать на их неспособность выдвигать какие-либо серьезные политические идеи. Если мы будем иметь все это в виду, то сможем лучше понять те события, которые произошли недавно в бывшем Советском Союзе. Возможно, мы сможем лучше понять такого человека, как Горбачев. Мы сможем понять эволюцию таких людей, как Яковлев или Ельцин, которые приблизительно до 60-летнего возраста как бы придерживались коммунистических идей, а затем внезапно стали беззастенчивыми антикоммунистами. Мы сможем понять, что происходит во многих республиках бывшего Советского Союза, где практически каждый человек, имеющий власть, является членом бывшей партийной бюрократии. Сегодня они превратились в крайних националистов. Поэтому эхо Большого террора продолжает отдаваться в бывшем Советском Союзе и по сей день.

Откуда дул ветер или «что такое СССР и куда он пришёл»? 

Любой честный коммунист, если начинает вникать в исторические факты сталинских репрессий, то непременно придет к выводу, что  сталинизм это не настоящий социализм и тем более не коммунизм. Но тогда  что это такое?

Исторически сложилось так, что одним из первых, кто вынужден был попытаться дать ответ на этот вопрос, был Л.Троцкий. Ему, в отличие от многих соратников по «ленинской гвардии», в чём-то даже повезло. Репрессии против него начались тогда, когда еще не расстреливали, а просто высылали из страны.   Поэтому Троцкий, оказавшийся в эмиграции, успел написать и опубликовать ряд книг, прежде чем рука сталинского террора  настигла его в Мексике. Одной из важнейших работ этого периода является «Преданная Революция»[27] (в первом русском издании называлась «Что такое СССР и куда он идет?»). Троцкий далек от того, чтобы записываться во враги СССР и поэтому избегает однозначных оценок и прогнозов (по его словам, «вопрос о характере СССР ещё не решен историей»). Однако о факте нарождающейся бюрократии и бюрократическом «термидоре» он говорит довольно определенно. Характерно, не смотря на личную неприязнь Троцкого к Сталину, приверженность марксистскому методу не позволила ему скатиться к конспирологии или теории вождизма, объяснив ситуацию лишь вероломством Сталина.   Наоборот, Троцкий пишет: «Было  бы  наивностью  думать,  будто неведомый массам Сталин вышел  внезапно   из-за   кулис   во   всеоружии   законченного стратегического  плана.  Нет,  прежде  еще, чем он нащупал свою дорогу, бюрократия нащупала его самого. …Успех, который на него  обрушился,  был …дружный отклик нового правящего  слоя,  который стремился освободиться от старых принципов и от контроля масс и которому  нужен  был надежный третейский судья в его внутренних делах.  Второстепенная  фигура  пред  лицом  масс   и   событий революции,   Сталин   обнаружил   себя,  как  бесспорный  вождь термидорианской бюрократии, как первый в ее среде». В качестве причины, вследствие  которых бюрократия смогла превратиться из слуги общества в его господина, Троцкий кроме политической воли самой бюрократии называет также бедность (скудность материальных ресурсов страны) и культурную отсталость масс. 

Интересны также следующие замечания Троцкого, которые как калька ложатся на  ситуацию в предшествующий падению СССР период застоя. Он обращает внимание на то, что звездным часом советской бюрократии является период перенесения  важнейших  элементов  капиталистической  техники в Советский Союз. Бюрократия сильна, когда требуется заимствовать,  подражать, строить (в  три-дорога) гигантские заводы по готовым западным образцам. Однако рано или поздно период заимствования заканчивается и требуется новое слово в области  техники,  науки или  искусства. А вот здесь как раз  чем  дальше,  тем больше хозяйство упирается в проблему качества, которое ускользает  от бюрократии, как тень. Происходит это потому, что в условиях национализированного хозяйства качество предполагает демократию производителей и потребителей, свободу критики и инициативы,  т.е.  условия,  несовместимые  с тоталитарным режимом страха, лжи и лести. Троцкий напоминает изречение древнего философа: «отцом всех вещей является спор». Где свободное столкновение идей  невозможно, там нет и творчества новых ценностей. По мнению Троцкого, в этом  простом  и  непреклонном  историческом  законе  заложен смертельный  приговор  для сталинского политического режима СССР. Советская демократия не есть требование  отвлеченной  политики, еще  менее  -  морали.  Она стала вопросом жизни или смерти для страны.

Обличение советской бюрократии у Троцкого не переходят в отрицании бюрократии вообще. Троцкий далек от анархизма и прекрасно понимает, что без помощи бюрократии невозможна была бы какая-либо хозяйственная деятельность в переходный период. Да, собственно говоря, именно он в первые послереволюционные годы являлся одним из инициаторов привлечения для работы на государственной службе старых спецов. Но бюрократии необходим противовес, и этим противовесом с первых дней советского режима, служила партия. Если  бюрократия  управляла  государством,  то партия  контролировала  бюрократию.  Зорко  блюдя за тем, чтобы неравенство не  переходило  за  пределы  необходимости,  партия всегда  находилась  в  состоянии то открытой, то замаскированной борьбы с бюрократией. И вот здесь как раз Троцкий называет, в чем именно состояла губительная для страны   историческая роль фракции Сталина, которая уничтожила это раздвоение,  подчинив  партию  ее собственному   аппарату  и  слив  этот  последний  с  аппаратом государства. Так создался нынешний тоталитарный  режим.  Победа Сталина тем именно и была обеспечена, что он оказал бюрократии эту немаловажную услугу.

Среди различный прогнозов Троцкий высказал и гипотезу худшего сценария дальнейшего развития событий в СССР, удивительным образом  подтвердившуюся через полвека. Бюрократия консолидируется, осознает свои интересы, по-настоящему становится классом, превращаясь в буржуазию. Режим идет на диалог и примирение с Западом, приватизирует собственность, создавая тем самым уже полноценный капиталистический порядок. Троцкий детально описывает это процесс: «главной задачей новой власти было бы,  однако,  восстановление  частной собственности    на   средства   производства.   Прежде всего, потребовалось бы  создание  условий  для  выделения  из  слабых колхозов  крепких фермеров и для превращения сильных колхозов в производственные    кооперативы     буржуазного     типа,     в сельскохозяйственные    акционерные    компании.   В   области промышленности  денационализация  началась  бы  с   предприятий легкой  и  пищевой промышленности. Плановое начало превратилось бы  на   переходный   период   в   серию   компромиссов   между государственной   властью  и  отдельными  "корпорациями",  т.е. потенциальными   собственниками    из    советских    капитанов промышленности,    их    бывших    собственников-эмигрантов   и иностранных  капиталистов». Как мы знаем, фактически так всё и происходило в 90-е годы. Комментируя Троцкого,  Б.Кагарлицкий пишет: «произошла реформа системы, своего рода освобождение номенклатуры… Но освободилось не общество от номенклатуры, а наоборот. Номенклатура освободилась от социальной ответственности. Бюрократические элиты нашли выход из кризиса, в котором оказалась советская система к концу 1980-х годов. Они укрепили свои позиции, использовав кризис как повод, чтобы пожертвовать остатками обязательств, оставшихся у них по итогам революции 1917 года»[28].

Вообще же, на природу СССР существует ряд точек зрения. Обзор нескольких научных школ современного марксизма, по-разному интерпретирующих советский опыт, приводят Б.Кагарлицкий в книге «Марксизм: не рекомендовано для изучения» и А.А.Здоров в книге «Государственный капитализм и модернизация Советского Союза»[29].   Разные авторы используют для характеристики СССР разные термины: «выродившееся рабочее государство», «деформированный социализм», «мутировавший социализм», «государственный капитализм», «общество с азиатским способом производства».

На наш взгляд, наибольшего интереса заслуживает  концепция, согласно  которой сталинский СССР можно рассматривать как общество индустрполитаризма, - её развивает профессор, доктор исторических наук, Ю.И.Семенов[30] в статье «Россия: что с ней случилось в двадцатом веке», а также в других своих работах. Используемый Ю.Семеновым термин «политаризм» (от греч. полития, политея — государство) конечно несколько тяжеловат для  политической публицистики, но определенный резон в его использовании все же есть, потому что наиболее близкий по смыслу термин «азиатский способ производства» (при всей его простоте) способен ввести читателей в заблуждение – ведь на самом деле в политаризме нет ничего специфически «азиатского». Следует отметить, что у концепции Ю.Семенова есть, по крайней мере, два привлекательных аспекта. Во-первых, она базируется на прочном научном фундаменте: скрупулезном историческом анализе различных типов обществ, существовавших на протяжении всей истории человечества. Во-вторых, она, не отрицая новизны, обусловленной попыткой построения социализма, всё же сводит тип сложившегося в СССР общества  к одному из уже не раз существовавших в истории. Таким образом, и недостатки сталинского СССР предстают уже в другом свете: не как имманентные пороки коммунистической идеологии, а как уже давно известные особенности политарных деспотий. Постараемся кратко изложить суть концепции Ю.Семенова.

Большевики, поддержанные основной частью российского народа, взяв в 1917 году власть, буквально за несколько дней решили проблемы, к которым их предшественники боялись даже подступиться в течение нескольких месяцев, однако  дальше началось «забегание» революции вперед. Бесспорно, что Россия к 1917 году не достигла ещё такого уровня развития производительных сил, по достижении которого отпадет объективная необходимость в частной собственности. Это признавали и сами лидеры большевистской партии. Низкий уровень развития производительных сил с неизбежностью должен был порождать процесс классообразования. Советское государство приняло ряд эффективных мер противодействия этому процессу. Но проблема в том, что они были направлены только против капиталистического классообразования, и  эти же меры в огромной степени способствовали успешному развитию другой формы классообразования — политарному классообразованию, возможность которого  в Советской России большевики (Ленин) совершенно не учитывали. Политарное общество – это общество, основанное на общеклассовой частной собственности и отличие его от капитализма состоит в том, что  средствами производства (и работниками) могут владеть все члены господствующего класса, только вместе взятые, но ни один из них в отдельности. Общеклассовая частная собственность всегда приобретает форму государственной. Это с неизбежностью обуславливает совпадение класса эксплуататоров, если не со всем составом государственного аппарата, то, во всяком случае, с его ядром. Корпорация собственников  в таком обществе представляет собой особую иерархически организованную систему распределения прибавочного продукта — политосистему. Глава этой системы, а тем самым и государственного аппарата, является  верховным распорядителем общеклассовой частной собственности и, соответственно, прибавочного продукта.

   Политарное классообразование в Советской России шло скрытно, незаметно. В отличие от нынешних «демократических» деятелей тогдашние руководители тянулись к привилегиям, не сознавая того, к чему все это ведет. Для того, чтобы подобного рода действия стали постоянными и систематическими, необходимо было уничтожение всякого контроля со стороны масс, т.е. ликвидация демократии, фактический отказ от выборности в партии и государстве, а тем самым переход к системе назначений сверху до низу. Формирование иерархической политарной системы с необходимостью предполагало появление политарха. За это положение шла борьба. Одержать в ней победу мог только тот человек, который обеспечил себе поддержку большинства формирующегося класса политаристов. Но для этого он должен был понимать интересы этого класса и служить им. Таким человеком оказался И.В. Сталин.

Любой вариант политарного классообразования предполагает репрессии. Политаризм во всех его разновидностях предполагает верховную собственность политаристов на личности всех остальных членов общества. Поэтому правовое государство при политаризме исключено. Особенно зверское обличье политарная собственность на личности подданных приобретает на стадии становления этого строя. Примером может послужить Буганда начала ХIХ в., которая была формирующимся агрополитарным обществом. Верховный правитель страны — кабака не только имел абсолютное право на жизнь и смерть своих подданных, но и систематически им пользовался. Важную роль в Буганде играл институт человеческих жертвоприношений. Существовало 13 специальных мест, каждое со своим верховным жрецом, где они совершались. Число людей, приносимых в жертву одновременно, могло доходить до несколько сот и даже тысяч. Право и одновременно обязанность поставлять людей для жертвоприношений принадлежало кабаке. В жертву могли быть принесены не только люди, совершившие какие-либо проступки, но и совершенно ни в чем не повинные. Время от времени кабака посылал отряды, которые хватали всех, кто попадал им по дороге. Всех схваченных вели во двор кабаки. И затем только от его воли зависело, будет тот или иной человек отпущен на волю или принесен в жертву. Практика постоянного, систематического террора характерная для всех вообще агрополитарных обществ.

В годы «большого террора» в СССР ничто: ни безусловное следование линии ЦК, ни личная преданность Сталину не могли гарантировать человеку личной безопасности. Это касалось, не только не только рядовых члены общества, но и партийно-государственных работников, т.е. представителей класса политаристов. Возможностей позитивного стимулирования (карьера, материальные блага) было недостаточно, чтобы заставить бюрократию эффективно работать. В этих условиях единственным реальным негативным стимулом могла быть только угроза лишения свободы и жизни. Чтобы политарный аппарат более или менее надежно работал, его глава — политарх должен был получить право распоряжаться судьбами всех членов класса политаристов: не только перемещать их по одной своей воле с должности на должность, но — главное — лишать их свободы и жизни. Во главе политосистемы может стоять и олигархия, но идеальной формой политарного режима является деспотия. Политарный аппарат не может хорошо работать, если его время от времени не смазывать  кровью его членов.

К началу 30-х годов И.В.Сталин стал признанным единственным вождем партии и страны и получил возможность избавиться от пока еще ограничивающих его власть членов старой партийной гвардии, которые занимали свои посты не в силу благоволения И.В. Сталина, а своих былых заслуг. Уничтожена или брошена в лагеря была значительная часть класса политаристов. Сам класс, разумеется, не только сохранился, но и окреп. Однако теперь политаристы, как и все подданные, начали жить под постоянным страхом репрессий.  Такая ситуация, естественно не могла устраивать властную элиту, и рано или поздно должна была быть разрешена в её пользу. Поэтому и политаристы с нескрываемым облегчением встретили XX съезд КПСС. С этих времен репрессии, правда, в значительной степени смягченные, продолжали осуществляться лишь против рядовых граждан. Глава политосистемы потерял право на жизнь и смерть ее членов. На смену деспотии пришла олигархия. Контроля снизу политаристы давно уже не знали. Теперь во многом был ликвидирован и контроль сверху. Политаристы среднего звена приобрели огромную долю самостоятельности. В этих условиях политосистема стала разлагаться.

Надо сказать, что, по мнению Ю.Семенова, личные качества руководителей все же сыграли определенную роль. Политарный строй неизбежно возник бы, объективно, как он, к примеру,  возник в XX веке Китае, где в отличие от стран восточной Европы почти не было влияния СССР. Там была борьба с правыми элементами, та, что у нас была в 27-м 34-м годах, когда репрессии в основном коснулись интеллигенции и низов. Всю верхушку репрессировали. Дэн Сяо Пин, генеральный секретарь компартии Китая, работал на скотном дворе. Но в Китае никого не расстреляли. Кого-то довели до смерти, кого-то убили, но в основном их посылали на низовую работу. Чего у нас, конечно, не было. Сталин знал, что только мёртвые не кусаются. Так что Дэн Сяо Пин вышел раз, второй раз, наконец стал фактически руководителем Китая. А у нас Бухарины, Зиновьевы, Каменевы, все они ушли в могилу.

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но всё-таки можно рискнуть и сделать следующий прогноз: если бы чуть-чуть повезло и система была бы чуть-чуть более гибкой и менее деспотичной (в терминологии Б.П. Курашвили[31]: если бы был сталинизм, но не было сталинщины), то, скорее всего, удалось бы безболезненно осуществить переход от авторитаризма на демократические и социалистические рельсы тогда, когда развитие производительных сил уже достигло необходимого уровня (во второй половине XX века). Тупиковость политаризма вынудила к такому переходу в 1985 году, но к этому времени уже настолько деградировало руководство и научная мысль в области обществоведения, что подобный позыв масс быстро был направлен на другую цель: изъятие у масс собственности. Как справедливо добавил один наш коллега по дискуссиям: «Ленин верил, что догоняющая модернизация под руководством коммунистов, а затем это же руководство облегчает переход к социализму. Но история сложилась неблагоприятно для СССР. К 1985 году народ вообще не представлял собой серьёзной политической силы. Он привык безмолствовать, и был отучен правильно понимать ситуацию. Это ещё в советские времена было сделано. Номенклатура обладала практически всей властью (криминал если и имел влияние, то небольшое), но была расколота. Старая часть номенклатуры ещё пыталась продолжать линию Сталина, но уже плохо понимая её суть. Новые же люди уже не понимали, а зачем им этот социализм, зачем это быдло, кухаркины дети. Интеллигенция знала две вещи: советскую действительность и ту, которая по представлениям писателей должна быть при социализме и коммунизме. Разница была очевидна, и её хотелось ликвидировать. К трезвому анализу ситуации интеллигенция была способна не намного больше, чем народ. В первую очередь потому, что десятилетиями была изолирована как от информации, так и от ответственности за свои решения. Таким образом, влиятельной силы, способной осуществить переход к социализму, уже не было.»[32]

Следует также отметить, что согласно концепции Ю.Семенова, хотя субъективная цель (построение социализма), которую ставили перед собой активные деятели революции, не была достигнута, и в стране на смену одному антагонистическому способу производства пришел другой, тоже антагонистический способ производства, тем не менее, была всё же решена одна из объективных задач революции: уничтожение зависимости страны от ортокапиталистического центра. Таким образом (а большевики это прекрасно понимали)  Октябрьская революция была также и революцией социорно-освободительной, она вырвала Россию из международной капиталистической системы, освободила ее от экономической и политической зависимости – что в свою очередь сделало возможным ее быстрое экономическое развитие и дало толчок серии социорно-освободительных, а тем самым антикапиталистических революций уже во все мире. Увы, в 90-х годах освобождение номенклатуры от социальной ответственности и сосредоточивание усилий на задаче изъятия у масс собственности - привело к утрате значительной части завоеваний Октябрьской революции и в социорно-освободительном плане: сегодня капиталистическая Россия быстро превращается в зависимую периферийную страну.

Иллюзорный мир сталинизма

Тупик сталинизма, в который зашла русская революция, несомненно, обусловлен  рядом объективных обстоятельств, но также несомненно, что и субъективные  причины сыграли немаловажную роль. Сталинскому руководству не хватило достаточного политического таланта и воли, чтобы противостоять процессам консолидации бюрократии, путем партийного контроля сдерживать его до того момента, когда будет достигнут достаточный уровень развития производительных сил и достаточная политическая культура масс. Наоборот, и в этом уже прямая вина сталинистов, они  способствовали выведению бюрократии из-под партийного контроля, уничтожению наиболее боеспособной части партии и сращиванию остатков партии с бюрократическим аппаратом. Сталинисты виновны также и в том, что существование препятствий, на которые натолкнулась в своем развитии русская революция, они попытались скрыть под покровом иллюзий, попутно уничтожая тех, кто напоминал об этих препятствиях. Лицемерие иллюзорного мира сталинизма не только дискредитировало коммунистическую идею в глазах советских людей и мировой общественности, но и способствовало деградации отечественной научной школы в области обществоведения. С марксизмом как методом научного познания было покончено. Марксизм постепенно был вульгаризирован и  превратился в «псевдомарксизм» (это термин использует Ю.Семенов[33]). Пока развитие страны шло под действием инерции толчка, данного революцией 1917 года, вульгаризированный марксизм ещё как-то справлялся со своими задачами. Как только инерция закончилась, то сразу обнаружилась бедность научного мышления, неспособность дать адекватный ответ на вызовы времени.  По мнению Ю.Семенова, псевдомарксизм в отличие от марксизма никогда не был методом научного познания. Он был создан не для того, чтобы способствовать познанию мира, а для того, чтобы этому всеми силами препятствовать. Не мудрено, что во времена господства псевдомарксизма сфера идеологической работы стала привлекательной для всякого рода шарлатанов и проходимцев, постепенно подавлявших честных обществоведов. Ю.Семенов иллюстрирует это на примере таких одиозных личностей, как А.Яковлев, А.Ципко,  А.И. Ракитов и др. Так А.Н. Яковлев специализировался на теоретической работе, несколько лет был главным идеологом партии, получил звание вначале члена-корреспондента, а затем и действительного члена АН СССР. Долгие годы он клялся в верности марксизму и прославлял его. Затем уже после августовских событий 1991 г. он не просто отрекся от марксизма, а занялся его обличением. Но страшно даже не это, а то, что книги А.Яковлева выявляют вопиющую безграмотность автора в вопросах не только марксизма, но и вообще теории общественных наук.

То, что сталинизм затягивает страну в мир иллюзий, было ясно еще в 30-х годах. Представители международного коммунистического движения, с большим интересом наблюдавшие за процессом развития СССР,  с горечью отмечали, что самая важная часть ленинской программы — замена пролетарского государственного аппарата общественным самоуправлением — не была осуществлена. Невозможно было не заметить, что вместо этого в сталинской России существовала однопартийная, диктаторская система с авторитарным вождем во главе. В частности, такие наблюдения излагает в своих работах австрийский коммунист В.Райх[34]. Он также отмечает, что в области человеческих взаимоотношений в СССР получают все большее распространение подозрительность, цинизм, приспособленчество и слепое повиновение. Энтузиазм и героическое стремление принести жертвы постепенно сменялись  разочарованием и своего рода «житейской мудростью», которые трудно сочетались со стремлением к серьезным социальным целям. В.Райх не призвал бранить Советское правительство за возвращение к авторитарно-моралистическим методам. По его мнению, столкнувшись  с объективными препятствиями для развития подлинного народного самоуправления, правительство было вынуждено проводить авторитарную политику, чтобы не поставить всё под угрозу. Но В.Райх упрекал сталинистов за то, что они не обращали внимания на самоуправление, препятствовали его будущему развитию и не создавали предпосылок для его реализации, одновременно дурача народ иллюзиями. Руководство страны не виновно в том, что происходит социальный регресс. Но руководство, несомненно, способствует регрессу, когда: 1) выдает регресс за прогресс, 2) объявляет себя спасителем мира и 3) расстреливает тех, кто напоминает ему об его обязанностях. Такие руководители, по мнению В.Райха, неизбежно должны уступить место другим руководителям, которые будут придерживаться общепризнанных принципов социального развития.

Тот же факт, что сталинская власть именно что «дурачила народ иллюзиями» - не вызывает сомнений. Одной из иллюстраций этого служит пример с тезисом о «введение советской демократии», которую вроде как ввел VIII съезд Российской коммунистической партии ещё в 1919 году, а потом уже через 16 лет при Сталине в январе 1935 года VII съезд советов опять, как ни в чем не бывало, объявил о «введении советской демократии». Иллюзии же, как справедливо отмечает В.Райх, всегда препятствуют подлинной реализации того, за что они себя выдают. Открытое признание существования диктатуры менее опасно, чем ложная демократия. Если от диктатуры можно защищаться, то ложная демократия подобна водоросли, цепляющейся за тело утопающего. Советские политики-сталинисты заслуживают упреки в обмане. Они причинили больший вред развитию подлинной демократии, чем Гитлер. По мнению В.Райха, это тяжелое, но заслуженное обвинение.

Сталинизм в современности

Как и зачем раздували масштабы репрессий?

В начале перестройки (на волне антикоммунизма) количество жертв сталинских репрессий необоснованно и произвольно преувеличивалось.  Так, к примеру, в статистическом «Справочнике необходимых познаний», из которого мы заимствовали приведенную выше таблицу репрессий (по материалам хрущевского доклада XX съезду), после неё приводится следующая вольная ремарка «Общее число жертв большевистских репрессий не поддается подсчету. По данным историка Р. Медведева с 1927 по 1953 гг. было репрессировано около 40 млн. человек. По мнению других исследователей для периода с 1918 до середины 50-х гг. эта цифра превышает 65 млн. человек».  По всей видимости, отрабатывающие социальный заказ, создатели справочника рассудили, что официально установленное число жертв будет недостаточно   впечатлять читателей. 

Кто же были основные фальсификаторы, преувеличивавшие число жертв репрессий? Это был и сам Н.С.Хрущев. Но, конечно, не на XX съезде, что ему пытаются приписать сталинисты. Там, в закрытом докладе, он был документально точен, отсебятину не гнал, а оперировал только теми данными, которые ему подготовили. Но много лет позднее, уже отлученный от всего и изгнанный отовсюду, Хрущев в своих мемуарах предался фантазиям, озвучив следующую цифру «к моменту смерти Сталина в лагерях содержалось около 10 миллионов человек»[35]. По мнению историка В.Роговина, завышение действительной цифры в четыре раза понадобилось Хрущеву, очевидно, для того, чтобы значительней представить свою роль в освобождении политзаключённых.

Хорошо «потрудился» уже упомянутый Рой Медведев - опубликовал в "Аргументах и фактах" (1989. N 5) статью по статистике сталинских репрессий за период с конца 20-х годов до 1953 г., в которой приводились 40 млн. и ряд других цифр (ни одна из них не соответствовала действительности). В дальнейшем он сам же и отказался от своих данных. Лев Разгон, полемизируя с Земсковым также приводил завышенные данные количества репрессированных. В.Роговин[36] упоминают также следующих фальсификаторов:  А. Бармин, Ю. Домбровский,  В. Антонов-Овсеенко, Д. Волкогонов, Ю. Феофанов. 

И конечно, А.И.Солженицин завышал число жертв репрессий.  О роли последнего следует сказать особо. Суждения автора «Архипелага ГУЛАГа» имели  наибольшее влияние на советскую и западную интеллигенцию – и соответственно степень его вины в фальсификациях огромна. Однако Солженицин не так прост, как это может показаться на первый взгляд.  Не всё то, в чём его огульно обвиняют, оказалось справедливым. Приведем в пример следующую историю.  С.Г.Кара-Мурза (в те времена, когда он еще не сотрудничал с пропрезидентскими «Нашими», а выступал как оппозиционный политолог)  писал, что: «…особую роль сыграли те сообщества интеллигенции, которые интенсивно использовали числа и меру для подтверждения своих идеологически нагруженных тезисов – прежде всего, экономисты и социологи. Конечно, важную подготовительную работу произвела и та часть интеллигенции, которая в своей идеологической работе применяла числа в качестве художественных образов, например, А.И.Солженицын с его фантастическими образами сталинских репрессий («43 миллиона расстрелянных»)[37]». В другой раз[38] С.Г.Кара-Мурза прямо указал, что Солженицин привел данные о 43 миллионах расстрелянных именно в «Архипелаг ГУЛАГ».   Впоследствии дотошные читатели задали Кара-Мурзе вопрос: «Где конкретно в "Архипелаге" Солженицын пишет о "43 миллиона расстрелянных"? По этому поводу состоялись весьма поучительные дискуссии[39] на форуме Кара-Мурзы, в которых, не смотря на яростные попытки почитателей Кара-Мурзы выгородить своего шефа, в конечном итоге выяснилось, что в «Архипелаге» подобных утверждений нет. Единственное, что там есть – это ссылка на данные эмигрировавшего профессора статистики Курганова, по подсчетам которого   «…это "сравнительно лёгкое" внутреннее подавление обошлось нам с начала Октябрьской революции и до 1959 года в ... 66 (шестьдесят шесть) миллионов человек. Мы, конечно, не ручаемся за его цифру, но не имеем никакой другой официальной. Как только появится официальная, так специалисты смогут их критически сопоставить» - писал в «Архипелаге» Солженицин. 

Мы так подробно останавливаемся на этой истории, чтобы показать механизм распространений фальсификационных данных. Этот механизм работает по принципу «испорченного телефона». Кто-то запускает тезис, другой его ретранслирует, прикрываясь авторитетом первого, но добавляя чуть-чуть своё, третий ещё немножко корректирует – и в конце концов готов очередной миф. Причем все ретрансляторы в процессе создания этого мифа успешно пополнили свой политический капитал.  Чем умнее и авторитетнее участник цепочки, тем более обтекаемо он выражается, чтобы в случае чего можно было быстро отыграть назад «мол, я ничего такого и не говорил, я всего лишь повторил чужие слова, меня чужой авторитет сбил с толку».  На передний же край пропагандистского фронта они выпускают людей, которым уже нечего терять (в смысле, их репутации) – они и озвучивают перед широкой публикой мифы, созданные коллективным трудом фальсификаторов. И уже какая-нибудь  больная на голову Зоя Крахмальникова пишет “Четверть миллиарда - 250 миллионов потеряло население нашего Отечества в ХХ веке. Почти 60 миллионов из них в ГУЛАГе”[40].  А затем тот же Кара-Мурза цитирует эту бедную женщину в своей книге как образец манипуляции сознанием.  Так цепочка и замыкается. Это, впрочем, неудивительно, ведь все её участники относятся к поколению, воспитанному сталинской школой фальсификации истории.    

Современные апологеты

Современная апологеты сталинизма представляют собой довольно разношерстный состав. В силу давности лет лишь мизерная часть из них может быть отнесена к поколению сталинских палачей, либо же рядовых сталинистов, писавших тайные доносы в НКВД или публичные доносы в виде гневных писем в «Правду». Большую часть составляют люди, чье детство и школьная пора пришлись на позднесталинские годы.  И точно по Фрейду авторитет Сталина сросся в их подсознании с авторитетом Отца, мудрого и доброго. Но есть среди апологетов и сравнительно молодые люди, которые черпают радужные представления о сталинских временах исключительно из псевдоисторической литературы или ностальгических воспоминаний стариков.  

Не верно трактовать понятие «сталинист» слишком широко, как это, следуя уже известному нам принципу «амальгам», пытаются иногда сделать сами сталинские апологеты. «Сталинист» это вовсе не тот человек, который разделяет коммунистические идеалы и принципы, ибо для характеристики  такого человека существует  простой и понятный термин «коммунист». А ту же приверженность идеям коммунизма, но с поправкой на учет российских национальных особенностей вполне покрывает характеристика «большевик-ленинец». Если человек гордится индустриальными достижениями СССР или победой в Великой отечественной войне, то это вполне естественный патриотизм (не важно: националистический или советский) и тут тоже до «сталинизма» ещё далеко. Конечно, могут возразить, что истинный патриот, если уж гордится достижениями страны, по определению должен почитать любую власть, к периоду правления которой формально относятся эти достижения. Но такой взгляд будет слишком упрощенным и он не подкрепляется историческими фактами. Так, к примеру, представители влиятельного философского течения начала XIX века – славянофилы, несомненно, были русскими патриотами. Однако известно, что они при этом крайне негативно относились к личности Петра I, хотя и не могли не признавать заслуг Петра перед Россией. Таким образом, советский патриотизм – не есть «сталинизм». Что же такое «сталинизм»? Отличительные черты его следует искать в отношении людей: а) к сталинским репрессиям против заведомо невиновных, б) к сталинскому лицемерию и фальсификациям.  Типичный «сталинист» будет, как правило, оправдывать и то, и другое.

Степень апологетики сталинизма имеет несколько уровней градации. Совсем уж «отмороженные» просто отрицают сам факт репрессий. Впрочем, такая точка зрения распространена мало. Далее идут те, кто, признавая репрессии, пытается отрицать то, что репрессии были во многом направлены против невинных людей. «А вы докажите, что расстрелянные не были (согласно их признаниям на процессах) на самом деле шпионами и отравителями» - с пеной у рта вопят они. Третья группа пытается вести апологетику более хладнокровно. «Да,  расстрелянные не были шпионами, но они были виновны в других преступлениях, которые по каким то причинам не были озвучены на процессах». И, наконец, четвертая группа, не отрицая невиновности подсудимых, указывает, что уничтожение части партии было объективно не только неизбежным, но и полезным для страны. Общество, по их мнению, просто пожертвовало частью своих членов, чтобы спасти целое.

Надо отметить, что даже наименее радикальная последняя точка зрения поражает своим неприкрытым цинизмом и лицемерием. Фактически она аналогична рассуждениям среднего немецкого обывателя в годы становления гитлеризма в Германии 30-х. «Да, - рассуждал  немецкий обыватель, евреи конечно не виноваты в тех смертных грехах, которые приписывают им Гитлер и Розенберг. Но, что поделать, если для сплочения нации требуется обязательно выделить какую-то группу людей на роль козлов отпущения. Придется пожертвовать ими ради процветания великой Германии (а заодно и ради того, чтобы я наконец-таки стал счастливым обладателем обещанного мне фюрером народного автомобиля Фольксваген)».

Если апологеты сталинизма прикрываются вульгарным марксизмом, то они обычно добавляют, что дело никак не в личности Сталина, так как политическая система не личной волей выдающихся людей порождена, а объективным ходом истории. Будь вместо Сталина Троцкий или Бухарин ситуация нисколько не улучшилась бы. Они доказывают, что «преступность» деяния – категория не объективная: является ли данное деяние преступным или нет зависит от принятых в обществе моральных норм (которые в свою очередь, конечно, обусловлены воспроизводством общества в рамках соответствующего способа производства, интересами противоборствующих классов и т.д.), которые меняются как исторически так и от общества к обществу и т.д., и т.п. С нашей точки зрения, подобная вульгаризация, хоть и содержит в себе зерно истины, но, тем не менее,  наносит марксизму только вред. В самом деле, если ни личность, ни группа личностей (мы имеем в виду сталинскую фракцию) ничего не значат для истории,  то к чему вообще ходить на выборы, зачем нужен принцип демократического централизма? Какая разница: за кого голосовать, за Ельцина или за Зюганова, если объективный ход истории столь неумолим? Если моральные нормы и критерии преступности деяния определяются только способом производства, то как объяснить следующий факт: в Англии и Германии 40-х уровень производительных сил общества  был примерно одинаков, однако в Германии считали моральным сжигать евреев в крематории, а в Англии это считали аморальным?

Последнее прибежище, которому прибегают апологеты сталинизма  - это конечно аргументация прямо и косвенно связанная с темой Великой отечественной войны. Они говорят, что любой человек в то время на месте Сталина перед войной поступил бы также - упрятал бы идеологически неустойчивых от греха подальше, чтобы не плодить будущих перебежчиков, пленных, полицаев и шпионов. Часто упоминают пример США, где, как известно, во время второй мировой войны граждане японского происхождения были временно помещены в специальные лагеря. Но и ребенку видно, что такое сравнение грешит грубым передергиванием, потому что основано на смешении понятия «война» и «мир». Сталинские репрессии  осуществлялись именно в мирное время. Конечно, могут возразить, что это было «предвоенное» время, но дело ведь в том, что, к сожалению, история человечества - это сплошная цепь войн, и любой исторический отрезок можно, при желании, объявить «предвоенным». А ведь репрессии начались задолго до того, как стала понятной неизбежность войны с гитлеризмом (и до того, как Гитлер вообще оказался у власти). 

Но даже если согласиться с тем, что СССР вынужден был постоянно жить в условиях «окопного времени» и «мобилизационной экономики», то что это меняет в отношении репрессий?   Сталинисты говорят, что для превращения страны в боевую машину нужна была военная дисциплина - а, значит, жестокие наказания за неисполнения приказов. Это в принципе верно, и так действительно построена система армейской дисциплины. Но где вы видели, чтобы в армии осуществлялись кампании подобные сталинским процессам в годы большого террора? Когда генералы объявляли других генералов иностранными  шпионами, пытками заставляли их признаваться в несуществующем шпионаже, покрывали их потом клеветы, а затем вымарывали их имена из истории? Конечно, система армейских наказаний за  нарушение воинского Устава достаточно жесткая (вплоть до смертной казни), но разве для того, чтобы поддерживать дисциплину в армии используется «охота на ведьм», когда людей показательным образом наказывают за НЕСОВЕРШЕННЫЕ преступления?  Армейская дисциплина жесткая, но она честная. И именно такой дисциплины вполне достаточно для поддержания боеготовной армии. 

Рассмотрим несколько примеров конкретной апологетики. Ранее оппозиционный, а ныне проправительственный политолог С.Г.Кара-Мурза[41] внес в сталинскую апологетику два гениальных «открытия» из области манипуляции сознанием. Так говоря о сталинских процессах против высших армейских чинов, он пишет: «идеологическая кампания перестройки затруднила осмысление репрессий, представив явление его слишком упрощенной моделью. Так, много говорилось о том, что процессы были «сфабрикованы». Но никто и не понимал буквально ритуальные вещи, важно понять, как они трактовались. Тухачевского обвиняли в «организации заговора и шпионаже», а люди про себя думали: его наказывают за то, что он расстреливал заложников в Тамбовской губернии в 1921 г. и предлагал применить против крестьян химическое оружие».[42] Удивительно, но Кара-Мурза не сообщает нам, что люди думали про репрессии в отношении бесчисленного количества офицеров и генералов Красной армии, уничтоженных той же волной репрессий, что уничтожила Тухачевского. Неужели люди думали, что все эти  репрессированные офицеры служили во время гражданской войны под началом Тухачевского?  Или, может, люди считали, что любого участника братоубийственной гражданской войны следует заслуженно наказать?  Но тогда  почему гнев людей странным образом обошел стороной членов сталинской клики, также активно воевавших в гражданскую?

В другом месте С.Г.Кара-Мурза лицемерно договорился до того, что охарактеризовал массовую клеветническую истерию 37-года как некое «покаяние»: «А это - не покаяние ли страшное, когда большевики положили под топор всю ленинскую гвардию? Когда отдали Тухачевского, громившего деревни тамбовщины? Ах, нехорошо, необоснованные репрессии. А почему же народ это принял, хотя сам нес от этого тяжелые потери? Такой у нас кровожадный народ?»[43] С чего интересно, Кара-Мурза решил, что народ это принял?  С того, что народ не устроил бунт? Но точно также можно сказать, что и хрущевскую десталинизацию народ «принял», и также «принял» не одобряемую Кара-Мурзой горбачевскую перестройку. Интересно однако другое, любители кровавых жертвоприношений и покаяний почему то никогда не используют для подобных ритуалов самих себя любимых, а непременно других людей. Так и сталинская клинка, «покаялась» за чужой свет - вполне в духе святой инквизиции. 

Другое важное «открытие» С.Г.Кара-Мурзы  состоит в попытке представить акт депортации чеченцев и крымских татар как акт государственного гуманизма[44].   Аргументом при этом служит тезис, что если бы наказывали по заслугам, то есть конкретных отдельных лиц, сотрудничавших с немцами, то их пришлось бы расстрелять их по законам военного времени, а так только сослали, хоть вместе с невиновными (включая героев войны, воевавших против немцев). Да и вообще, по мнению С.Г.Кара-Мурзы, чтобы определить конкретных виновных необходим был, по меньшей мере, перст всевидящего ангела.  Видимо он считает, что доблестные органы НКВД, доселе успешно фабриковавшие любые дела, с этот простенькой задачкой не справились. Ну, наконец, по мнению Кара-Мурзы, именно такая мера, как коллективная депортация предупредила ответную реакцию возникновения цепной реакции сопротивления и мщения со стороны репрессированных.  Видимо ни кровавые события войны в Чечне, ни сегодняшнее противостояние на Крымском полуострове (в частности, наглые самозахваты земли)  Кара-Мурза таковой «ответной реакцией» не считает. Кстати, чтобы убедиться в лицемерности подобной позиции, можно провести эксперимент. Путь каждый из подобных апологетов-«гуманистов» мысленно представит себя  в следующей ситуации.  Предположим, в его деревне (варианты: в городском микрорайоне, или просто в многоквартирном доме) несколько жителей сколотили банду, грабят, насилуют и убивают людей. Предположим, органам правопорядка удалось напасть на след бандитов, арестовать и изобличить их. Бандитам грозит высшая мерка наказания. Но тут вдруг власть решает проявить акт «гуманизма», и вместо того, чтобы расстрелять убийц и насильников, решает сослать в Сибирь все село (варианты: всех жителей микрорайона или многоквартирного дома) вместе с нашим сталинистом-апологетом. Как бы интересно отреагировал на такую перспективу наш апологет, счел бы он это исторической справедливостью, согласился бы он, сам будучи невиновным, разделить часть вины своих соплеменников (соседей) во имя великой цели «предотвращения будущего мщения»?  Или же, как только такая ситуация случилась бы с ним самим,  наш апологет повел бы себя иначе: стал бы кричать о незаконных репрессиях, вопиющей несправедливости, аппелировать к верховному суду, к богу, здравому смыслу или правозащитникам?  

Заметное место среди апологетов занимает создатель сайта «Сталин и его эпоха»[45] Александр Трубицын.  К сожалению, этот сайт нашел пристанище на площадке ведущего оппозиционного ресурса «Форум.мск». Почему к сожалению? Разве не допускаем мы плюрализм и уважение к чужому мнению? Да, любое мнение  имеет право на существование - но оно должно быть профессиональным, если оно претендует на то, чтобы вещать с высокой трибуны. Что же мы видим в статьях Трубицина? Названия их будто бы взяты из пропавших нафталином газет 37-го года: «Сталин и дети», «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина!», «Нас вырастил Сталин», «Сталин и кибернетика» и т.п. Содержание статей - дилетантизм и опять-таки фальсификация истории, осуществляемая в основном посредством умолчания об очевидных фактах. Вот, к примеру, статья «Сталин и кибернетика»[46].  Статья, по признанию автора, посвящена «посвящена дуракам, которые высосав из чужого, пусть будет пальца, «факты» о «преследовании Сталиным кибернетики», шляются по форумам и прочим общественным местам и пачкают их своими соплями и воплями». Основанная мысль статьи, что главным кибернетиком СССР был не кто иной как сам Сталин, и именно работавшие по сталинским идеям  «специалисты-кибернетики сталинского призыва создавали мощнейшую вычислительную технику, все высшие достижения СССР», ну а все факты о «преследовании Сталиным кибернетики» - просто абсурд. Изумившиеся такому вольному обращению с историей собственной   страны читатели спрашивают Трубицина: «А как же тогда быть с тем, что в сталинской энциклопедии содержалась словарная статья, которая  прямо характеризовала кибернетику как «буржуазную лженауку»? КИБЕРНЕТИКА - реакционная лженаука, возникшая в США после второй мировой войны и получившая широкое распространение и в других капиталистических странах; форма современного механицизма… Поджигатели новой мировой войны используют кибернетику в своих грязных практических делах.»[47] Какие еще факты нужны? Кибернетика характеризуется как буржуазная (вражеская) лженаука. Вот и представьте теперь ситуацию. Вы молодой (старый) ученый приходите в партком своего НИИ и заявляете: хочу поработать на благо вражеской науки (кибернетики). Что вам там скажут в ответ? И много ли найдется таких молодых (старых) смельчаков? 

Апологетом совершенно иного разлива, чем упомянутый Трубицин, является питерский публицист И.Пыхалов. По своим политическим взглядам и моральным принципам это человек нам малосимпатичен: неоднократно приходилось вступать с ним в дискуссии на форумах Интернета, где однажды нас просто в шок поверг его тезис, что современной России необходима паранджа и плётка. Однако объективности ради стоит признать,  что подобные тоталитарные предложения он пока не спешит озвучивать в своих статьях (ну разве что сожалеет об отмене наказания розгами для детей), сосредоточившись на исторических исследованиях.  Историк он с виду вполне аккуратный, своей репутацией дорожит и старается для своих статей брать факты не с неба, а всё же из архивов. В свое время он достаточно  добротно пересказал содержание исследований Земскова и материалов хрущевского доклада  в статье «Каковы масштабы "сталинских репрессий"?»[48].  Настоящий историк на этом бы и остановился,  но не такова психология сталинских апологетов. Пыхалов пишет статью «НЕВИННЫ ЛИ "ЖЕРТВЫ РЕПРЕССИЙ"»[49]. Тут уже практически ничего не осталось от былой аккуратности историка. Читатель, ожидающий найти в этой статье  какие-либо серьезные исследования по теме, к примеру, был ли на самом деле военный заговор  Тухачевского, будет сильно разочарован. Ничего подобного в статье  нет, кроме абстрактных рассуждений на тему, осуществляла ли в самом деле Япония шпионаж на территории СССР и может ли затесаться предатель во властные структуры (как будто  кто-то с этим спорит?) Так, к примеру, первая часть  статьи, названа интригующе ««ПРАВОТРОЦКИСТЫ» БЕРУТ РЕВАНШ». Но опять-таки там нет практически ни слова про реальные обстоятельства процесса право-троцкистского блока, про то, были ли виновны старые ленинцы: Бухарин и др. в тех преступлениях, которые им приписали,   зато очень много написано про … Горбачёва, Ельцина, Яковлева и Шеварднадзе – разрушителей СССР (команду Собчака питерец Пыхалов предусмотрительно в этой кампании не упоминает). Продолжил тему апологетики сталинских репрессий и очернения их жертв Пыхалов в статье «Степные каратели Европы»[50], перебирающую события 1855 года и разжигающую ненависть к крымским татарам[51] (национальный состав Крыма: русские (58%), украинцы (24%), крымские татары (12%)). Конечно, сегодня нет сомнения, что довольно значительная часть крымских татар действительно сотрудничала с гитлеровцами в период ВОВ. Однако при репрессивном выселении наказывали всех скопом без разбора, и в число наказанных попали даже герои ВОВ, сражавшиеся с немцами на фронтах. Действия Сталина здесь вполне могут быть квалифицированы как «геноцид» народа.

Еще один псевдоисторик, старательно занимающийся  выгораживанием Сталина, - это Ю.Жуков[52]. Основой его тезис (якобы опровергающий самые распространенные мифы) состоит в том, что ни лично товарищ Сталин, ни его группа (в которую, по мнению Ю.Жукова, входили Молотов, Вышинский, Литвинов)  фактически не виновны в репрессиях. Инициаторами же тех массовых репрессий были  Хрущев, Постышев, Эйхе. На первый взгляд версия Ю.Жукова довольно «невинна» и не заслуживает тщательного опровержения. В самом деле, какая разница, кто лично сотворил больше зла: Сталин или Эйхе, Постышев и Хрущев? Ведь мы выступаем не против конкретной  личности, а против политики сталинизма.  «Сталинизм» в данном случае это скорее исторически сложившееся нарицательное наименование. Однако на самом деле, цель Жукова вовсе не ограничивается обелением личности Сталина, а заключается именно в апологетике сталинизма.  Обеление же личности Сталина не более чем отвлекающий внимание манипуляционный прием: раз вождь не виновен, а виновны всякие разные мелкие пакостники, то и сталинизм выведен из-под огня критики.

Недаром Жуков попутно пытается обелить и произвольным образом селектированную им «группу Сталина».  Делает он это, кстати, весьма коряво. Особенно это видно в случае с Вышинским. Уж кто-кто, а меньшевик-карьерист (после Февраля 1917-го отдал приказ об аресте "немецких шпионов" - Ленина и Г.Е. Зиновьева, в РКП(б) вступил только в 1920 году[53]) прокурор-обвинитель Вышинский сыграл огромную роль в сталинских процессах – что прекрасно запечатлено в их стенограммах.  Особенно ярко он показал себя на политических процессах 1936, 1937,1938, где, обосновывая свое кредо (признание обвиняемого - царица доказательств[54]), оправдывавшее произвол и варварские методы следствия, иезуитскую форму судебного заседания, палаческую грубость по отношению к обвиняемым. Последних Вышинский называл "взбесившийся пес", "вонючая падаль", "жалкий подонок" и т.п. «Доблестный» прокурор тем самым полностью доказал преданность сталинскому режиму.

Но главная историческая фальсификация Жукова - в другом. Он пытается создать у читателей впечатление, будто бы Сталин не контролировал кадровый вопрос в собственном аппарате. Между тем, именно занятие Сталиным должности генсека партии (не имевшей поначалу большого политического значения, но зато позволявшей полностью контролировать  кадровую политику в аппарате партии) и стало самым решающим фактором победы Сталина во фракционной борьбе. Это известный исторический факт, неоднократно и подробно рассмотренный в литературе. Собственно говоря, сам Ленин незадолго до смерти пытался предупредить партию о такой перспективе. В «Письме к съезду» он в частности писал: «тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью….Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека»[55].

К слову сказать, сталинские апологеты сегодня пытаются подвергнуть подлинность ленинского «завещания». Так некто В. А. Сахаров издал работу «Политическое завещание Ленина: реальность истории и мифы политики», где пытался  подвергнуть сомнению подлинность этого документа и возложить ответственность за его фальсификацию на троцкистов. Неудивительно, что эта убогая попытка Сахарова не вызвала никакого резонанса в научно-исторической среде.  Ведь историки знают, что если бы был хоть маленький повод сомневаться в подлинности этих текстов, уже на этапе обнародования завещания (осуществленного Н.К.Крупской) оно было бы и объявлено фальшивкой - слишком многие тогда этого хотели. Однако членам политбюро не было никакого повода задумываться о технических деталях (кто записал, когда и т.п.), потому что они постоянно вживую общались с прикованным к постели Лениным и знали его настроение из первых рук. Они и не выразили поэтому ни малейшего сомнения в подлинности ленинского совета, хотя и отклонили его.

Другие сталинские апологеты пытаются представить принципиальное неприятие Лениным сталинского метода ведения дел как рядовое разногласие по одному из текущих вопросов гипертрофированное вследствие якобы болезненного ленинского самолюбия.  Так например, М.Александров[56] пытается доказать будто бы указанное замечание Ленина вовсе не относилось к грубо